Альбина, даже если бы ты не остановилась тогда, я должен был рассказать тебе о подлой и нелепой интриге, в которую меня втянула Муранец.

Не сделав этого, я предал сам себя. Струсив, я изменил своему отношению к тебе и лишил себя возможности доверять дорогому мне человеку».

Альбина опустила листок и вновь посмотрела на фотографию из далекого детства. Слезы застилали ей глаза.

– Вино по утрам? – Марлен Андреевич подтянул пояс с кистями на домашней тужурке.

Альбина рассмеялась:

– Настоящее свежевыжатое гранатовое вино!

– Что ж, здоровому телу – здоровое питание, – отец отпил из своего стакана. – Как и положено, терпко, но вкусно. Чем нас порадует сегодня генеральская кухня?

– Вот этим, – Альбина поставила на стол дымящийся глиняный горшок.

– Хм… Содержимое, надо полагать, как обычно, – военная тайна?

– Как обычно – да, и как обычно – вкусно, питательно, полезно.

Вихоревы уже заканчивали завтрак, когда дочь, убирая посуду, вдруг спросила отца:

– Пап, а кто такая Муранец?

– Наташа? – генерал отставил стакан чая.

– Да, Наташа.

– Зачем тебе это?

– Да так, просто интересно. К нам заказчица пришла, услышала мою фамилию и поинтересовалась, не твоя ли я дочь.

– А ты?

– Сказала, что нет. Потом, правда, стало любопытно, откуда она может знать мою фамилию. Пришлось заглянуть в квитанцию, а там только одно: «Муранец». – Девушке было очень стыдно. Ей казалось, что ложь, сочиняемую на ходу, невозможно не заметить, но отец был больше увлечен своим чаем.

– Сестричка у меня на отделении… Уф, спасибо большое. Все, как всегда, вкусно, питательно, полезно. Пошел собираться. Могу подбросить до «Гостиного».

– Не надо, папа. Я на трамвае.

– Как скажете… – Марлен Андреевич замешкался в дверях. – Дочь, у меня к тебе просьба. – Альбина выключила кран и повернулась к отцу. – Если задерживаешься – предупреди. Наши телефоны работают исправно. Договорились?

– Извини. Обещаю!

Моисей Аронович был в ателье не один. Старик ловко, рывками, раскатывал штуки ткани на раскроечном столе, мял кромку в жестких пальцах, разглаживал середину, будто втирая что-то в ткань.

– Вэ хаим, Олежек! Как ни грустно мне говорить тебе об этом, товар добротный, но лежалый. Стоки! Весь этот ваш мелкооптовый гешефт – простые портовые стоки.

– И что теперь?

– Немножко маленьких трагедий. Это все, – старик похлопал развернутые штуки, – нужно хорошенько помочить и пропарить. Ты потеряешь много, около пяти сантиметров с метра, но материал оживет.

– Ух, Моисей Аронович, я уж думал, – Олег, высокий блондин, поднялся с места и стал помогать мастеру сворачивать ткани.

– А, Альбиночка, с новым днем, чтоб все мы жили в нем весело. Разреши представить – Олег Шевцов, человек который может все! – Закройщик картинно поднял указательный палец. – Или почти что все!

– Здравствуйте, – Олег открыто улыбался, протягивая навстречу Альбине большую, красивую загорелую руку. Под короткими рукавами трикотажной бобочки ходили бугры мышц.

– Здравствуйте, – ответила девушка и, избегая прямого взгляда, пожала протянутую руку.

– Моисей Аронович, значит, как обработаем, сразу к вам?

– Можете не спешить, на дворе лето и трудящий народ не думает за теплую одежду.