– То есть «бросьте, сэр Генри, и так неплохо получилось»?

– Примерно так, сэр.

– А «СТ-30», что с ним?

– Жив-здоров и, судя по всему, так же неизвестен чекистам, как и раньше.

– Вы уверены, что Джейн, простите, Арчибальд, что мисс Болтон…

– Уверен, сэр.

– Бедная девочка!

– Сэр!

– Да-да, я понимаю вас, Кроу. Она ведь ваша родственница. У гэбэ есть что ей предъявить?

– По нашей части – сильно сомневаюсь, но какой-нибудь уголовный срок они обязательно постараются ей дать.

– Мы можем что-нибудь сделать для мисс Болтон?

– Обменять.

– Разве у нас есть русский разведчик для обмена?

– Необязательно менять на кого-то, можно и на «что-то»…

– Например?

– Ну-у… Замечен интерес русских к фондам герцогов Аттольских в Британском музее. Доверенное лицо русских постоянно вертится около хранителей фонда, слишком уж щедро с ними дружит, так что все основания налицо.

– Англичанин?

– Индиец, сэр, но подданный Ее Величества.

– Щедрый индиец? Ха-ха-ха, умеете вы вот так, невзначай, развеселить. Щедрый индус! Ха-ха-хм… Простите, Арчибальд. Так что его там интересует?

– Коллекция старых перстней. Архаичная работа, раннее средневековье, что-то около дюжины предметов на круг.

– Боже, какая древность! Неужели там есть что-нибудь ценное?

– Насчет ценного – не знаю, но интересное – наверняка.

– Арчибальд, вы не договариваете или…

– Я пока не договариваю, сэр.

– «Пока»?

– Да, пока существуют сомнения.

Яркое августовское солнце слепило глаза. Свежий ветерок с недалекой Невы шелестел в зеленой листве и приятно холодил кожу. Иногда доносил обрывки фраз: «Это тот самый, которого через Би-би-си из психушки…» или «Миллионерша английская влюбилась…»

Кирилл мало обращал внимания на эти шушуканья. Он просто шел по аллейке бехтеревского садика, через силу и несмотря на мышечную боль заставляя ноги привычно трудиться. Он вновь пытался привыкнуть к ощущениям реального мира. Реального? Но какой мир для него теперь реальный?

Часть 2

…И следующее лето

Глава 1

Прелесть и подлость «невозвращенства»

Каждое утро у молодого отца Вадима Иволгина начиналось одинаково: сосредоточенный, он спешил в молочную кухню за питанием для дочери, по пути заново переживая все волнения и тревоги памятной октябрьской ночи, когда в сверкании молний, под завывание ветра, нагонявшего в Неву и в залив метровые волны, появилось на свет маленькое чудо – Вера Вадимовна Иволгина.

Возбуждение и тревоги оставили его равнодушным к промокшей насквозь одежде, к раскисшим скороходовским башмакам и тому страшному ознобу, из-за которого его зубы выбивали чечетку. Он то хоронился под арками истфака, то в бешеном ритме кружил вокруг Института Отта, то выбегал к Неве и там, под шквалами ледяного балтийского ветра, перед лицом буйства всех стихий загадывал благополучный исход родов и пол будущего младенца.

В семь тридцать утра он первым ворвался в справочное, оставляя серые лужи, протопал к дежурной и чуть было не впал в отчаяние, услышав, что «Забуга вообще не поступала».