– Какое те… А… Голое, обнаженное, прекрасное… – сухие курбатовские руки осторожно поглаживали ее обнаженную спину.

– Самое-самое?

– Самое, самое и самое распрекрасное тело…

– Знаешь, Егор, как жалко, что нельзя вот так всю жизнь сидеть на борту собственной яхты и просто смотреть на закат.

– Почему нельзя? – Курбатов глубоко затянулся сигаретой. Вид у него был благостный и умиротворенный.

– Потому что вам, Егор Афанасьевич, нужно ходить на работу, мне – на тренировки. И даже при этом условии трудно поверить, что когда-нибудь удастся заработать достаточное количество денег для покупки яхты…

– Интересные рассуждения.

– Какие есть.

– А как же любимый муж и долгожданное дитя?

Наталья изменилась в лице:

– Обязательно надо все испортить? Я сама прекрасно знаю, что и как в моей жизни! Тебе совсем не обязательно постоянно напоминать мне про мою никчемность как спортсменки и любовницы. Не нравится – заведи другую!

– Заводят собак, – меланхолично заметил мужчина.

Наташа деланно и громко рассмеялась:

– Вот и заведи себе собаку, она всякую дрянь, сказанную тобой, будет выслушивать безответно!

Резко поднявшись с шезлонга, девушка исчезла в каюте.

Курбатов докурил сигарету, старательно затушил ее в пепельнице.

– Отвези меня домой! – гневная Наталья, сменившая свитер на блузку, с приведенным в порядок лицом – ни малейших следов их бурной близости, ни малейших следов недавней мечтательности, стояла перед ним на палубе с сумочкой на плече. Якобы спокойная и притворно равнодушная.

– Никуда я тебя не повезу…

– Нет повезешь! Меня ждут муж и ребенок, что я им скажу?

– Что хочешь… В конце концов, соврешь чего-нибудь про экстренные сборы в связи с поездкой в Англию…

– С какой это стати? И почему ты за меня решаешь?

– Потому что! А сейчас садись и слушай!

Этот властный голос Наталья слышала не впервые, но сейчас было в нем что-то необычное, интригующее. Она обостренным от недавнего возбуждения женским чутьем поняла – Егор хочет серьезно поговорить с ней. Настал момент, которого еще ни разу за все время их связи она не знала – партнер готов открыть ей свои сокровенные мысли. Извечное женское любопытство вступило в минутный конфликт с благоразумием и победило. Девушка покорно присела к столу.

– Послушай меня внимательно: в этой жизни возможно все, не только яхты. Если действовать решительно и правильно, будут и «Роллс-Ройсы», и слуги в ливреях, и кругосветные круизы, и прочая буржуйская мутотень. Только действовать нужно наверняка – в нужное время и в нужном месте.

– Я не совсем тебя понимаю…

– Все просто. Ты готова остаться на Западе?

– Как… Как это – остаться?

– Просто. Во время чемпионата попросить политического убежища, например?

– Ты смеешься?

– Я абсолютно серьезен.

– И что я там буду делать, кому я там нужна?

– Мне.

– Тебе? Это об этом ты собирался говорить со мной еще в прошлом году?

– Какая разница? Нужно решить – действуем мы вместе или нет. – Он пристально посмотрел ей в глаза и отчужденно добавил: – И действуем ли вообще…

– То есть, – Наталье внезапно открылась вся логическая цепочка, состоявшая из событий ее ленинградской жизни и слов Егора, – если я правильно понимаю, мое согласие стать невозвращенкой является истинной причиной моего включения в состав сборной?

– Грубо, примитивно, но по сути верно.