На обратном пути отряд Кашеварова едва не был перебит эскимосами. Они толпами сходились к мысу Барроу, трясли копьями, угрожали стрелами. Так было когда-то и с отрядом Франклина близ устья Макензи... Эскимосы заставили бриг «Полифем» укрыться в заливе Коцебу. Кашеварову пришлось идти сквозь льды на кожаных байдарах. Он вел опись побережья и во время похода открыл заливы Купреянова и Прокофьева, мысы Степового и Врангеля. Так креол Кашеваров обошел на байдарах крайний северо-западный угол Нового Света. Мир знает о путях Франклина, но кто вспоминает подвиг Кашеварова?

Надо с благодарностью вспомнить и креола Малахова, имя которого через много лет услышал Джек Лондон, может быть, во время своих скитаний по Аляске. Люди из отважного племени русских креолов – Дерябин и Глазунов и проводник Тумачунгак, индеец с низовьев Юкона, сопровождали Малахова в его скитаниях. Они впервые достигли Нулато.

Река Нулато, приток Юкона, рождалась на водоразделе Юкона и Нортонова залива, слагаясь из быстрых горных потоков. От устья Нулато начиналось нижнее течение Юкона. Берег великой реки покрыт был здесь утесами, вдоль берега тянулись до самого Ттутаго горы, отделяющие юконское русло от Нортонова залива. Индейцы говорили о залежах медной руды в горах Иливит. Горы, озера, еловые леса уходили в безграничные просторы. На реке Нулато было много бобров; охотники знали, что, где есть ивы, там водятся и бобры. Березы белели на берегах Нулато, в лесах водились росомаха и соболь. Выдру здесь ловили вершами из еловых ветвей; почему-то этим занимались только шаманы или старики. На Нулато жили индейцы ттынайцы, или инкилики, как называли их племена поморья. Они раскрашивали лица, носили пучки перьев в волосах, обертывали ноги кусками медвежьих шкур. Скрипят деревья на берегу речного залива. Это неутомимые бобры, лесные дровосеки, точат стволы. Бобры хлопотливо собирают водяные кувшинки, тащат в зубах стебли белых лилий.

И недалеко от бобровых плотин, на пригретом солнцем пригорке, стучат топоры. Три доблестных креола строят избу – первое русское поселение на Нулато – под 64°42'11" северной широты у самой глубокой части всего русла Юкона. Скоро сюда, в глубину Юкона, придут и другие разведчики бобровых земель – барановец Лука Пахомов, эвенк Григорий Никитин и калифорнийский креол Никифор Талижук. Все они бывали на Нулато в первые годы после его открытия. Мы знаем, что Дерябин остался зимовать на новом месте; он скупал бобров у охотников Нулато, осматривал леса и речки. Дерябин голодал, ел коренья и дятлов. На него не раз нападали индейцы, но он был терпелив и упорен.

Дерябин рассказывал впоследствии Лаврентию Загоскину о страшных событиях, происходивших в этих местах. Вспыхнула эпидемия черной оспы и поползла от жилища к жилищу. Один старик по имени Униллу, потеряв двух жен и трех сыновей, сжег свой дом со всеми пристройками и сам погиб в огне и дыму. Сын Униллу – Волосатый был участником многих походов русских по Юкону. Это были свидетельства «жизни бедной и трудной», о которой писал А. Пушкин в своем проникновенном «Джоне Теннере».

В те годы геолог, поэт и скиталец Генри Скулькрафт, женатый на внучке индейского вождя, уже записывал в вигвамах охотников сказание о Гайавате. Сколько древних преданий и песен слышали от индейцев русские первооткрыватели Юкона! Но среди них не было Скулькрафта, и они в этом неповинны.

И опять краснолицые дюжие креолы идут по снегам Аляски, плывут по лососевым рекам. Они пьют казенный ром, едят бобровое мясо, крестят индейцев. Их толстые походные тетради пестрят записями расстояний, они перечисляют бобровые плотины, делают глазомерную съемку.

П. Колмаков, сын Федора Колмакова, пришел па водораздел Юкона и Кускоквима, достиг реки Тлегон. Его спутником был веселый креол Матросов, завораживавший индейцев игрой на балалайке, с которой он никогда не расставался. Им принадлежит честь открытия притока Юкона – реки Иннок, прорезающей междуречье Кускоквим – Юкон.