Поспешно изобразив извиняющуюся улыбку, Хэл отвернулся и лишь позже понял, что Бьюкен его даже не видел, вперившись взглядом, как змея в полевку, в появившуюся жену.

Она явилась пятном крови на прозелени дня, светозарно улыбаясь и приветствуя милостивым наклоном головы своего хмурого мужа, охотников и малолетних выжлятников. Изабелла сидела верхом по-мужски на покрытом попоной иноходце — ну, хотя бы на сей раз не на боевом коне, свирепо подумал Бьюкен, — а государыня Дугласская, нарочито скромная и сознающая свой титул, ехала боком на женском седле вслед за Гуттерблюйдом, державшим на запястье ее сокола.

Изабелла была облачена в красно-коричневое одеяние из домотканой шерсти, расшитое золотом, обувшись — по мнению Хэла, совершенно неуместно — в изношенные, замызганные полусапожки, более приставшие простолюдину, нежели графине; зато ее плащ с капюшоном был ярче ягод остролиста. Хэл сообразил, что все это позаимствовано у государыни Дуглас, — кроме сапожек, ее собственных, а прибыла она лишь в зеленом платье, старом дорожном плаще и с парой туфелек тонкой работы.

Джейми, ехавший рядом с ней, держа в одной руке лютню, подмигнул Псаренку, и тот выдавил блеклую улыбку. Оба разделили общую печаль самых последних минут совместного пребывания за всю свою жизнь до этого момента.

— Жена, — проворчал Бьюкен, скупо кивнув, и удостоился в ответ холодной улыбки.

— Ба! — вслед за тем воскликнула она, перекрыв шум, поднятый собаками, лошадьми и людьми. — Государь Роберт, зяблики!

Бьюкен раздумчиво взирал из-под низко нависших бровей на Брюса и свою жену, играющих в ту же дурацкую игру, что и весь вечер вчера за столом. И ощутил в груди раздражение, всплывающее, как дерьмо в сточной канаве.

— Запросто. Мороз, — отозвался Брюс. — А вот теперь для вас цапли.

Хэл заметил, как просияла Изабелла — глаза горят сапфировым пламенем, волосы переливаются всеми оттенками меди, — ощутил, как во рту пересохло, и уставился на нее во все глаза. Бьюкен тоже это заметил, и это только раззудило его, как докучный летний свербеж в паху, от почесывания только распаляющийся.

— Престол, — ответила она после кратчайшей паузы. — Мой ход — мальчики.

Сдвинув брови, Брюс уставился в одну точку, а охота кружилась вокруг них, как листва, не касаясь этой пары, будто они находились в центре вихря, не трогавшего даже волоска на их головах. Но Хэл наблюдал за Бьюкеном, наблюдавшим за ними, и увидел ненависть, так что, когда Брюс сдался, а Изабелла восторженно захлопала в ладоши, Хэл заметил, как государь Комин едва не взвился из седла от гнева.

— Ха! — триумфально провозгласила она. — Снова мой верх!

А затем, когда в лицо Брюсу бросилась кровь, добавила:

— Мальчишеский румянец.

— Коли вы покончили со своими потехами, — проворчал Сивый Тэм, ликом смахивающий на старую корягу, — дык мы можем начать охоту. — Мой государь, — добавил он, увидев насупленные брови Брюса и ухитрившись уязвить этим титулом больнее, нежели бранным словцом. А раз Сивый Тэм был старшим охотником Дугласа, даже более ценным, чем сокольничий Гуттерблюйд, Брюсу оставалось лишь улыбнуться и выказать тому внимание вежливым кивком.

— Теперича начнем, — провозгласил Сивый Тэм, хлопнув ладонью; кавалькада тяжеловесно тронулась, расшвыривая комья грязи по траве вдоль тропы, ведущей к лесу у Дугласовых вод. Псаренок проводил взглядом Пряженика, чуть не волоком увлекаемого дирхаундами вслед за телегой гончих.

— Мир, о моя сладкозвучная лютня, — испустил Джейми чуть дрожащую трель, тронув струну-другую, но эффект был испорчен необходимостью прерваться, чтобы править конем.