— А узлы?

— Мерка, — ответил Сим.

— Каменщик? — повторил Бьюкен, уразумевший лишь это. — Это непогрешимо?

Хэл поглядел на Сима, вопросительно подняв брови.

— Непогрешим ли я? Набросится ли собачонка на кровяную колбасу? — вознегодовал Сим. — Я рожден в Лидхаусе, близ крохотного монастыря Святого Макловия, в коем обретаются тиронезийцы. Моего отца возвысили до работы с монахами, каковые имеют дар Божий к строительству.

— Тиронезийцы? Знаю сей орден, — встрепенулся Бьюкен, разобравший в сумбуре шотландской речи это слово. — Они строгие бенедиктинцы, обретающие славу в ручном труде. Они искусны; не они ли исполнили работы в аббатствах Селкерка, Арброта и Келсо? Считаете, этот каменщик был тамошним бенедиктинцем?

— Может статься, поне таких одежд не носит ни единый монах, поколь мне ведомо, — провозгласил Сим. — Но мой тятя возвысился от гужа до трудов с ними в камнеломнях, а опосля прибыл в Хердманстон, дабы вырыть колодезь. Доколь я не пришел в возраст, дабы уйти с сим юным Хэлом, я труждался на рытье и сухой кладке. Мне ведомо пользоваться отвесом; сии узлы отмерены в римских футах.

Он прикрыл глаза, припоминая.

— Святой Августин сказывает, что шесть есть идеальная цифирь, поелику сумма и произведение его составляющих — один, два и три — есть одинаково. Сиречь, квадрат в тридесять шесть футов есть божественный идеал, премного излюбленный каменщиками, строящими церквы. Хвала Христу.

Открыв глаза, он наткнулся на потрясенные взоры Хэла и графа Бьюкенского и заморгал от смущения, пока они с запинкой разбирались в затверженном наизусть ответе, чуть не онемев от искушенности Сима в счислении.

— Так, добро — в подсчетах я не силен, поне ведаю цену вечернего пития. Но батюшка вколотил в меня отвесы, поелику без оных несть лезно ни рыть, ни построить даже кособокого домишки.

— Думаешь, то был каменщик из Святого Макловия? — требовательно вопросил граф, щуря глаза и вытягивая шею, тщась понять. Сим тряхнул головой.

— Сие есть каменщик, непогрешимо. Да к тому ж мастер, коли сии тонкие сукна о чем-то говорят.

— Истинно, — с кривой усмешкой обронил Хэл. — С той поры, как Эдуард Английский порушил прошлым годом добрые крепости, осмелюсь сказать, что для мастеров-каменщиков в Шотландии несть числа работы.

— Не наша проблема, — вдруг отрезал Бьюкен, жаждавший вырваться из этого места. Сгреб с ладони Сима грузик, шнурок и медальон и небрежно швырнул в кучу на столе, провозгласив: — Улики. Упакуем сие и доставим английскому юстициару в Скун. Пусть с этим разбирается Ормсби. Мне же надо подавить мятеж.

Эрвин

Праздник Святого Венанция Камеринского, май 1297 года

Свет канделябров заставлял тени плясать и изгибаться, обращая епископа в чудище. Не то чтобы Уишарт и так-то выглядел наипервейшим прелатом Шотландии, сидя, будто здоровенный медведь, в нижней сорочке, с седыми волосами, завивающимися колечками ниже перепачканной шеи, над которой красовалось лицо, смахивающее на морду мастифа, припечатанную лопатой.

— Не на такую охоту ты подряжался, а, Роб? — проклокотал он, и Брюс выдавил чахлую улыбку. — Абы найти труп… ведаем ли, кто се?

Последние слова сопровождал проницательный взгляд, но Брюс не пожелал встретиться с ним глазами, решительно тряхнув головой.