— А туда войдет сказка о человеке, который постоянно свистел?

Кэти улыбнулась:

— И эта, и многие другие, написанные после «Ангелов», и еще две истории, которых не читала даже ты.

— И мне так долго придется ждать?

Кэти, не вставая со своего места, вытянула ногу и большим пальцем подтолкнула толстый конверт, лежащий на журнальном столике.

— Специально для тебя я сделала копии, можешь забрать и прочитать дома.

— Как ты находишь время на книги при всей твоей загруженности в фонде?

— Ты сама не раз говорила, что мы должны уметь создавать дополнительное время.

— Это верно.

— Алан просил узнать у тебя, нельзя ли использовать для сборника одно из полотен, висящих в приемной фонда? Он хочет поместить на обложку «Женщину с книгой». Права на переиздание в твердой обложке он еще никому не предлагал, но считает, что с этим не возникнет никаких трудностей.

Изабель смутилась.

— В чем дело? — спросила Кэти. — Я думала, ты обрадуешься такому предложению.

— Так оно и есть, но оно заставляет меня беспокоиться.

— Я не понимаю.

— Это картина-переход, — пояснила Изабель. — Ничего не могу с собой поделать, но мне страшно выставлять ее на всеобщее обозрение.

— Я не собираюсь продавать картину Рашкину, — сказала Кэти. — Надеюсь, у тебя не возникло такой мысли.

— Конечно нет. Но сейчас Рашкин не подозревает о ее существовании. Я боюсь, что, как только он ее увидит, сразу постарается завладеть полотном.

— Но ведь...

— Знаешь, почему я так не люблю уезжать с острова? Я каждый раз боюсь, что кто-нибудь проникнет в дом и выкрадет то, что еще осталось.

— Ну, не думаю, что тебе стоит так переживать, — возразила Кэти. — За исключением картины «Пэддиджек», которая висит на кухне, все остальные спрятаны так, что их нелегко обнаружить.

Хранилище для картин было устроено на чердаке, под самой крышей. Между обшивкой и основной стеной существовало узкое пространство, и Изабель составила туда картины, предварительно завернув их в ткань и непромокаемую пленку, да еще завалила ненужной мебелью и досками. Об этом тайнике знала только Кэти.

— Я понимаю, но всё равно...

— Есть еще одна причина, по которой ты можешь не беспокоиться о Рашкине. Ты еще не слышала? По словам Норы, он нашел себе новую ученицу.

— Я ее знаю?

Кэти покачала головой:

— Мне говорили, что ее зовут Барбара Николс и она совсем молоденькая — еще не закончила художественную школу.

— Знакомая история.

— Ты не очень-то заинтересовалась этой новостью.

Изабель засмеялась:

— А чего ты ожидала? Что я буду ревновать?

— Нет, но я думала, может, тебе стоит ее предупредить? Насчет Рашкина, ньюменов и его охоты на них.

— Не думаю, что в этом есть смысл, — ответила Изабель. — Если он еще не рассказал ей о ньюменах, она сочтет меня сумасшедшей или ревнивой. А если Рашкин уже научил ее использовать свой талант, никакие мои слова не заставят ее прекратить писать картины. Я хорошо это знаю.

«Или думаю, что знаю». Изабель искренне хотела верить своим словам и старалась не придавать значения эгоистичной мысли, возникшей в голове. Если Рашкин нашел другую художницу, способную снабжать его ньюменами, может, теперь ее создания будут в безопасности?

— Ты видела ее работы? — спросила она Кэти.

— Нет, но Джилли видела.