— Восхитительно, — вполголоса пробормотала Изабель.

Потом встала из-за стола, потянулась и отправилась в ванную принять душ перед тем, как разбудить Алана. Прежде чем отвезти его в город, надо приготовить завтрак. А до этого им предстоит еще кое-что обсудить. Изабель надеялась, что он примет ее условия — они не такие уж жесткие. Но, даже если Алан не согласится, она все равно будет участвовать в работе. Пришло время выполнить давнее обещание.

Она это сделает.

Ради Кэти и ее мечты о художественной мастерской для бездомных детей. И ради себя самой, чтобы обрести утраченную смелость и принять на себя ответственность за тот дар, который когда-то получила.

— Завтрак почти готов, — раздался за дверью голос Изабель.

— Я... я сейчас приду, — сумел пробормотать не вполне проснувшийся Алан.

Он послушал, как ее шаги удаляются по коридору, потом осторожно спустил ноги с кровати. Взгляд переместился на окно. Сквозь стекло проникало утреннее солнце и придавало всей комнате колорит ранних импрессионистов: яркий желтый свет и розоватые тени в тех местах, куда не доставали лучи. Рыжеволосой дикарки в мужской рубашке нигде не было видно.

Алан поднялся с кровати, пересек комнату и выглянул в окно. Солнце уже высушило траву на лужайке, так что исчезла и цепочка следов его утренней гостьи.

«Если только она была», — подумал Алан, отворачиваясь от окна.

Теперь утреннее происшествие казались ему сном. Гораздо практичнее считать и Козетту, и ее странные рассуждения порождением сновидений. Неконтролируемые во сне мысли соединили в одно целое рассказ Кэти и картину Изабель, чтобы выразить его тайные желания и сомнения.

После душа Алан почувствовал себя гораздо лучше — более собранным, хотя он был несколько расстроен из-за невозможности побриться. На кухне его ждала Изабель и грандиозный деревенский завтрак: оладьи, яичница с ветчиной, булочки, кофе и свежий апельсиновый сок.

— Тебе не стоило так из-за меня беспокоиться, — сказал он.

— Это не беспокойство, — ответила Изабель. — Я люблю готовить.

— Я подумал, что после бессонной ночи тебе меньше всего захочется возиться на кухне.

Изабель отвернулась от плиты и посмотрела на небо, ее лицо выражало откровенное удивление.

— Откуда ты знаешь, что я всю ночь провела в студии? — спросила она.

В голове Алана раздался голос дикарки: Уже скоро запоют утренние птицы, а она всё еще наверху и продолжает делать множество набросков.

Но ведь он решил, что всё это ему только приснилось. А может быть, нет?

— Не знаю, — ответил он. — Вероятно, слышал твои шаги наверху или еще что-нибудь. — Изабель удивленно подняла брови, и Алан поспешил сменить тему. — Ты, кажется, говорила, что живешь на острове совершенно одна, я не ошибся?

Изабель кивнула, но настороженное выражение не исчезло из ее глаз.

— А в чем дело? Ты кого-нибудь видел?

«Только полуобнаженную девушку-подростка, — подумал про себя Алан. — Ту самую, с твоей картины. Она явилась ко мне среди ночи и дала несколько советов для неудачливого ухажера».

— Нет, никого, — ответил Алан вслух. — Мне только приснился очень яркий сон — знаешь, один из тех, которые кажутся почти реальностью.

Изабель улыбнулась, и Алан забыл, что минуту назад в ее глазах плескалась тревога.

— Иногда мне и самой кажется, что весь остров наводнен воспоминаниями и снами, — сказала Изабель.

— Надеюсь, добрыми.

Изабель секунду помолчала, потом пожала плечами:

— Все они разные.

Алану показалось, что Изабель собиралась что-то добавить, но она только снова улыбнулась и повернулась к плите, где жарилась последняя порция яичницы.