— Откровенно говоря, поначалу, рассматривая работы, я подумала, что они слишком уж напоминают работы Рашкина, чтобы выставлять их как самостоятельные произведения. Ты же понимаешь, насколько быстро разносятся слухи и как люди любят злословить. В самом начале карьеры недопустимо ни малейшего намека на подражательство. Такой ярлык может приклеиться на всю жизнь. Но здесь мы имеем совсем другое: продолжение традиций именитого учителя в работах его ученика. А судя по тому, как ты пользуешься перспективой, я уже вижу, что у тебя имеется свой собственный стиль.

— Я надеюсь, — вставила Иззи.

— Безусловно. А поскольку таких работ никогда не бывает слишком много, я уже предвижу твои персональные выставки в недалеком будущем. — Альбина направилась к своему письменному столу и на ходу продолжала говорить: — А теперь надо заполнить кое-какие бланки. Комиссионные галереи составляют сорок процентов, а чеки подписываются один раз в месяц. Но это правило иногда нарушается. Если какая-то из твоих работ будет продана и ты будешь нуждаться в средствах, мы наверняка что-нибудь придумаем. И еще одна просьба. Не звони мне каждый день, чтобы узнать, как продаются твои картины.

Иззи ответила на его дружеское объятие, но в душе вовсе не испытывала таких же бурных эмоций.

— В чем дело, Иззи? Я думал, ты будешь прыгать от радости.

— Я рада.

— Но?..

Иззи неуверенно улыбнулась:

— Просто мне кажется, что мои работы приняли исключительно из-за Рашкина. Словно картины ценятся только потому, что выполнены в его мастерской и под его руководством.

Алан тряхнул головой:

— Ну и ну. Погоди-ка минутку...

— Нет. Ты слышал, что она сказала. Она считала эти картины слишком похожими на работы Рашкина, чтобы выставлять их в галерее, пока я не сказала, что беру у него уроки.

— И что из этого? — спросил Алан. — Иззи, не обращай внимания. Какое имеет значение, что именно тебе помогло? Ты представляешь, насколько трудно добиться, чтобы работы новичка выставили в приличной галерее?

— Я понимаю. Но всё же...

— И кроме того, еще одно. В конечном счете, люди будут покупать твои картины благодаря твоему таланту и тому, что ты в них вложила, а не благодаря их сходству с картинами Рашкина.

— Ты действительно так думаешь?

— Я знаю это. Кэти не единственный твой поклонник.

— Нет, — согласилась Иззи. — Но она самая преданная из всех.

Они одновременно улыбнулись, вспомнив, как горячо превозносит Кэти работы своих друзей, особенно творения Иззи.

— С этим я не могу спорить, — сказал Алан. Он открыл дверцу для Иззи, потом обошел машину вокруг и занял место водителя.

— Посмотрим, что будет, когда я ей расскажу, — порадовалась Иззи, предвкушая реакцию подруги на это известие.

Она скользнула на сиденье и захлопнула дверцу:

— Кэти обрадуется до смерти.

— Ну вот, теперь лучше. Я уже стал опасаться, что ты лишилась своего оптимизма.

— А ты слышал, что сказала Альбина напоследок? — весело спросила Иззи. — О моих перспективах?

— Я подумал, она всем так говорит. — Иззи ударила его по руке.

— Эй, — отозвался Алан. — Поосторожнее, я же за рулем!

Иззи показала ему язык, а потом беззаботно откинулась на спинку сиденья. Состояние ее финансов пока не изменилось, но теперь она была уверена, что сможет вместе с Кэти снять квартиру на Уотерхауз-стрит, а это было самым важным. Всё, что ей сейчас требовалось, — это продать хоть одну из выставленных картин, и тогда денег хватит на оплату квартиры за месяц, и еще кое-что останется.