— Ты моя, — шептал Арион, лаская ее, и оттого, что между ними оставалась преградой тонкая ткань, эти ласки казались еще острей, упоительней. — Ты моя, Лорен, моя…

— Да, да, да! — отвечала она жарким шепотом, уже почти ненавидя свой изысканный наряд, который мешал их нагим телам слиться в последнем, наивысшем наслаждении. Пьянящий восторг огнем растекался по ее жилам. Лорен мечтала лишь об одном, чтобы вечно длилось, никогда не прервалось это сладкое безумие.

И вдруг все кончилось. Арион резко отстранился от нее и встал так стремительно, что Лорен не успела помешать ему. Затуманенными от слез глазами она видела, как он отвернулся, нарочито медленными движениями поправляя одежду.

Лорен села, затем с усилием поднялась, чуть пошатываясь на непослушных ногах. Ощупью, почти ослепнув от слез, она подошла к кровати и ухватилась за резной столбик. Ноги не держали ее. Арион не смотрел на нее.

— И ты поедешь к нему? — глухо спросил он. — Сможешь ты уехать теперь, Лорен Макрай?

Она медленно коснулась пальцами своих губ — горячих, распухших от неистовых поцелуев. Глубоко вдохнула — и ощутила чистый, хмельной аромат его кожи.

Какими же словами можно утешить его? Как сказать ему правду, не нанеся новой раны? Как распутать чудовищный этот узел, в который вдруг превратилась ее жизнь?

— Мой клан, — только и смогла проговорить Лорен. — Мои сородичи…

Для нее это значило очень многое, для Ариона — почти ничего. Она повернулась к нему, чтобы он увидел ее лицо, чтобы мог понять, какой жертвы у нее просит.

— Моя семья, — едва слышно сказала она, и снова к глазам подступили непрошеные, нелепые слезы.

Арион смотрел на нее, губы его сжались в горькую складку, зеленые глаза горели ярким лихорадочным огнем. Лорен видела, что он еще не готов сдаться, что он слишком упрям и горд, чтобы склониться перед ее доводами.

— Я нужна им, — прибавила она. И бессильно опустилась на край кровати. Арион не сводил с нее взгляда — упорного, откровенного, безжалостного.

Лорен вскинула руки, словно пытаясь защититься от убийственной правды этих зеленых глаз.

— Пойми, я обещала…

В комнату внезапно хлынул солнечный свет, и окаменевшую фигуру Ариона заволокло бледно-золотое сияние, словно вырвались наконец наружу бушевавшие в нем гнев и горечь.

В дверь тихонько постучали. Ни Арион, ни Лорен не двинулись с места, даже не откликнулись.

Стук повторился, а затем дверь распахнулась, и в комнату вошла Ханна. Окинув обоих острым проницательным взглядом, она как ни в чем не бывало подошла к кровати.

— Близится буря, граф Морган. Я думаю, нам с Лорен лучше уехать прежде, чем она разразится.

Арион молчал, казалось, целую вечность — не живой человек, а безликий силуэт, сотканный из света и тьмы.

— Да, — сказал он наконец, — ты права. Вам лучше уехать, пока не поздно. Я велю, чтобы приготовили ваших коней, и дам вам отряд, который проводит вас до самого Кейра. Не мешкайте, иначе вам придется остаться здесь.

Ханна кивнула, а Лорен вновь закрыла глаза, изо всех сил стараясь не видеть его лица.

11.

И все-таки Лорен отправилась домой в янтарно-золотом платье.

Времени переодеваться не было, поскольку Лорен сочла разумным внять недвусмысленной угрозе, которая была скрыта в словах Ариона. Они покинули Элгайр в спешке — сама Лорен, Ханна и десяток воинов графа. Морган даже не вышел, чтобы пожелать им доброго пути. Больше Лорен его не видела. А теперь, наверное, уже никогда не увидит.

Сердце ее превратилось в осколок льда, на душе было пасмурно, под стать низким тучам, которые нависали над самыми головами путников, зловеще напоминая о скорой зиме.