— Нет! — откликнулась Рейни. Так послышалось, потому что она сказала «лет». А затем продолжила нарочито бесцветным монотонным голосом: — Я… тог…да у…же ум…ру. А вам… счас…тья.

Робби задумчиво пошевелил языком по внутренности щеки, выразительно глядя на жену: не надо так говорить. Наклонился поправить ноги Рейни, покоящиеся на измельченном пенопласте, — это смягчало судороги, — а затем, не произнеся ни слова, повел Ивон из комнаты.

— От «балсов» можно ожидать чего угодно, — пояснил он через некоторое время, уже в машине. — Больных АЛС. У них поражены стволовые нервные клетки. Они перестают себя контролировать. Это выглядит даже забавно. Понимаешь, вся ирония состоит в том, что Лоррейн на слова всегда была очень сдержанной. Такой характер. Что касается действий, то с этим было все в порядке. Она прожигала в моих костюмах дырки. Раскидывала по туалету мои кубинские сигары. А однажды положила мне в трусы стручок кайенского перца. В общем, можешь представить картинки. — Робби усмехнулся. — Да, пылкая натура. Но на слова была скупа. А сейчас… Боже, я порой слышу от нее такое!

Ивон смотрела на него и не знала, что ответить. Она еще не полностью осознала размеры беды, постигшей эту семью. После встречи с Рейни на душе остался горький осадок.

Ивон потянулась открыть дверцу, но задержалась, бросив взгляд на Робби.

— Знаешь, что такое свеча Ярцайт? — спросил он.

— Нет.

— Ее зажигают евреи в память кого-нибудь из родственников. Матери. Брата. Каждый год зажигают свечу. В годовщину смерти. Очень печальная церемония. Свеча горит двадцать четыре часа до тех пор, пока не растает. Бывало, проснешься среди ночи, а эта штуковина, единственный огонек в доме, мерцает и мерцает. Мама всегда зажигала свечу по своей сестре. Помню, перед ее инфарктом я встал рано утром, еще было темно, и вышел в кухню. Сел и стал смотреть долго-долго. Свеча на моих глазах уменьшалась, время от времени ярко вспыхивала и становилась ниже. И я неожиданно сказал себе: да ведь это же Рейни. Вот так и она сейчас тает, плавится, как эта одинокая грустная свеча, пока не исчезнет совсем. Это Рейни.

Робби наклонился к рулю. Ивон ждала, казалось, целую вечность, но он так и не посмотрел в ее сторону. Она вышла из машины, и он сразу рванул вперед, а затем, несмотря на интенсивное движение, ловко развернулся и припустил к дому.

Через три недели Робби назначил Уолтеру встречу для передачи денег, радостно сообщив по телефону, что после того, как судья отклонил ходатайство Макманиса, тот согласился на полюбовную сделку по иску Петроса против «Стандард рейлинг». Встреча должна состояться в обычном месте, в парковочном гараже рядом с Храмом.

В этот день Клекер пришел к Макманису с еще одной умной штуковиной, портативной видеокамерой с волоконно-оптическим объективом, который помещался в петле специального дипломата, такого же, как у Робби. Макманис осмотрел устройство и запретил его использовать, заявив, что еще ни разу Робби не передавал деньги с записью. Ему будет трудно вести себя естественно, а тут еще придется беспокоиться о камере, наводить, фокусировать… В общем, ее нужно отложить на потом.

Сеннетту это не понравилось.

— Джим, — возразил он, — присяжные захотят видеть деньги. Захотят своими глазами удостовериться, как они переходят из рук в руки. Если же мы представим только аудиозапись, а Робби не удастся вынудить Уолтера сказать что-нибудь насчет денег, наши улики будут мало чего стоить.

Макманис не уступил. Он редко использовал полномочия, данные ему ККСО. Обычно Стэн определял, какие нужны улики, а Макманис разрабатывал тактические решения их получения.