– Вона какая история! – печально крякнул дядя Ваня. – Народ-то ушел!

Цокая каблуками, прямая, надменная, Лида подошла к дверям; несколько минут она незряче глядела в темноту, а потом, когда прорезалась на небе луна и стала прозрачной ночь, увидела, как темная, пошевеливающаяся, поющая толпа удаляется к берегу Чулыма.

Стояла белая ночь, в которой деревенька Яя казалась широкой, длинной. Пересекала деревню из конца в конец желтая, блестящая полоса утрамбованной дороги, фонарем висела большая луна, небо не изгибалось, а было прямым, просквоженным лунностью. Бледные звезды светились призрачно, намеком. Уходящая из клуба молодежь пела «Подмосковные вечера», и песня сближалась с баяном Пашки Доможирова, и где-то там, где лунная полоса заканчивалась, они должны были слиться окончательно. Среди голосов поющих выделялся сильный голос Ляльки Ступиной.

Вернувшись в клуб, Лида накинула на плечи газовую косынку, протягивая дяде Ване ключ, сказала:

– Закройте клуб, Иван Иванович, а ключ отдайте уборщице.

Голова у Лиды была гордо вздернута, плечи она держала прямо, на лице застыла презрительная улыбка. Прежним, цокочущим шагом она вышла на улицу, окунувшись в лунность, двинулась к берегу Чулыма. Лида не успела добраться до переулка, как из-за угла появился тракторист Витька Вдовин.

– Здорово! – хрипло сказал он и отставил ногу. – Погоди бежать, слово скажу…

Во рту у Витьки желтым светилась папироса, руки он перекрестил на выпуклой груди, а зубы у Витьки были ощерены, точно он запыхался от бега. Сначала он молча и зло глядел на Лиду, затем сделал шаг вперед, усмехнувшись, больно схватил ее за руку. Лида хотела вырваться, сделала резкое движение, но он держал цепко и улыбался злой, звероватой улыбкой.

– Я тебя достигну! – тихо сказал Витька. – Ты от меня бегом, я за тобой бегом, ты от меня в речку – я в речку. Я тебя достигну, Лидка!

Она стояла прямая, спокойная, гордая. Ее глаза привыкали к темноте, и ночь для нее становилась все светлее, все прозрачнее делались небо и земля, дома и деревья, но зато лицо Витьки из плоского стало выпуклым, желтая папироса в ощеренных зубах, наоборот, потухла. Отрывисто вздохнув, Лида сама пододвинулась к трактористу, заглянув ему в лицо, еще раз длинно вздохнула.

– Плохие твои дела, Витька, – спокойно сказала она. – Парень ты хороший, но жизни у нас с тобой не будет. А баловаться я не хочу. – Лида подумала и улыбнулась простой, хорошей улыбкой. – Я замуж хочу, и чтобы таких ребятишек, как в журнале «Работница». Так что твой номер пустой…

Договаривая последнюю фразу, Лида положила пальцы на Витькину руку, еще приблизившись к нему, неожиданно для самой себя потерлась лбом о Витькино плечо. Сначала она не могла понять, что с ней происходит, но потом почувствовала, что ей очень жалко тракториста. В свете прозрачной луны его лицо казалось бледным, папироса сама собой потухла, а губы закрылись.

– Вот такие дела, Витька! – тоскливо прошептала Лида. – Ничего у нас с тобой не получится!

После этих слов она ощутила странное чувство: ей показалось, что они с Витькой так похожи друг на друга, так близки друг другу, как бывают близки брат и сестра, муж и жена. От этого Лида в третий раз вздохнула и недоуменно подумала: «Ничего не понять!»

– Беда! – себе самой шепнула она. – Вон что делается!

И на самом деле, ей было трудно понять, как можно было одновременно походить на тракториста Витьку и учителя Вадима Сергеевича, но это было так, и мысли от этого приходили грустные, и Лиде было жалко и Витьку, и себя, и Вадима Сергеевича, и еще кого-то, кого она не знала и знать не могла.