Кирилл приуныл, с тоской посмотрел на сборище зевак и без особой надежды спросил:

— Граждане, кто-нибудь опознал погибшего?

Он понимал, что если опознали бы, то охов и ахов было бы, несомненно, больше.

— Товарищ милиция! Товарищ милиция!

От соседнего подъезда подавала знаки та самая баба с кривошеим бульдогом, которого она теперь держала на руках. Бульдог пыхтел, вырывался и перебирал в воздухе кривыми ножками. Кирилл подошел к лавочке, на которой, оказывается, все это время сидела хозяйка пса. Просто ее не было видно за толпой любопытных. И опасливо покосился на собаку.

— Не укусит?

— Пусенька? Что вы! Он — смирный, напугался просто, когда Анатольича увидел. Я сама перепугалась, чуть не померла, когда поняла, что это он… там лежит. — Она махнула рукой за спину майора. — Даже давление подпрыгнуло!

И вытерла платком пот с покрасневшего лица.

Пусенька на ее руках ворочался и недовольно бурчал, пучил глаза и шевелил огромными ушами, смахивая на толстую летучую мышь без крыльев.

— Вы знаете потерпевшего? — строго спросил Миронов.

Женщина окинула его победным взглядом.

— Федор Анатольевич Ковалевский, из двести тридцатой… Конечно, его трудно сразу узнать. Но это его штаны, ей-богу! Бедный, бедный! — Она на секунду пригорюнилась, поглаживая бульдога, и тот затих, закатив глазки.

А хозяйка, брызгая слюной, зачастила с новой силой:

— Правду говорят, беда не ходит одна! Не перенес он горя, ох, не перенес!

На эти слова Кирилл невольно сделал стойку. Какая еще беда могла случиться со стариком?

— Вы о чем? Как, кстати, вас зовут?

— Меня, что ли? — Дама тупо уставилась на него.

— Вас, кого еще! — уточнил Миронов сердито.

— Татьяной Сергеевной. — Она переместила взвизгнувшего пса под мышку. — Я в том подъезде живу, на одиннадцатом этаже, а Федор Анатольевич, значится, на десятом… Жена его, Ирина Львовна, чуть больше недели назад под машину попала. Говорят, сразу умерла, но разве от этого легче? А ведь они больше сорока лет вместе. Душа в душу, чисто голуби. Не утерпел, видать, тоскливо стало одному.

— Из двести тридцатой? Точно Ковалевский?

— Я же вам говорю: штаны очень похожи. Он в них за почтой спускался, — с легким раздражением в голосе произнесла женщина. — По лицу, конечно, не узнать! Почитай, нет лица! Вон сколько кровищи! А вы не поленитесь, поднимитесь на десятый, тогда и узнаете… Хотя о чем я? Он ведь один жил в последнее время!

Кирилл поднял голову, защищая глаза от солнца, приставил ладонь ко лбу и принялся отсчитывать этажи: первый, второй… Татьяна Сергеевна тоже задрала голову вверх, махнула рукой, привлекая внимание майора, и почти возликовала:

— Гляньте, у него кухонное окно нараспашку! Видно, оттуда и упал! — И торопливо перекрестилась: — Упокой его душу, господи!

На высоте, под ослепительно синим небом, действительно пузырились оконные занавески. Кирилл посчитал: точно, десятый. Вот и нашлась квартирка. Участковый, к счастью, на месте, но надо бы старшего по дому вызвать, понятых организовать. И вскрывать, если двери заперты… Да заперты, конечно. Не может быть все так просто.

Он повернулся к женщине.

— А чем этот… Как вы сказали? Он вообще кто?

— Федор Анатольевич? Он, значится, профессором был, не то историком, не то еще кем-то.