— Да, — откликнулся Джеймс.

— Если Лэнгстром-старший причинил Незнакомцу вред, когда тот был ребенком, но умер и не может получить по заслугам, значит, правосудие должно свершиться над его потомством, — сказал Джеймс.

— Это может также означать, что преступление, совершенное дедом Сары, с точки зрения Незнакомца, чрезвычайно скверное.

— Ты основываешься на содеянном с Сарой? — спросил Джеймс.

— Ну конечно.

— Как ты думаешь, поэт и студент-философ, кем бы они ни были, имели детей? Есть ли еще такие Сары? — спросил он.

Я замолчала, обдумывая эту отвратительнейшую, ужасную в своей дикости мысль.

— Нет, не знаю. Ладно… Итак, мы предположили, что он сирота, попал в плохие руки и страдал от насилия. Это подтверждают шрамы на ступнях. А что еще?

Все молчали.

— Теперь моя очередь, — сказала Келли. — Я целый вечер копалась в компьютере Варгаса. Он напичкан порнографией во всех видах, включая жесткую порнографию с участием детей. Он был неразборчив в своих извращениях. Вдобавок к детской порнографии я там увидела столько дерьма, столько скотства… — Келли скривилась. — Поедание блевотины…

— Ладно, мы поняли, — сказал Алан с болью в голосе.

— Извини. Однако все предназначалось для личного пользования и подтверждает уже известную нам информацию об этом подонке. В его электронной почте особых откровений не было. Чего не скажешь о видеоклипе.

— Видео? И что на нем? — спросила я.

Келли кивнула на монитор:

— Сейчас покажу.

Я уселась рядом с коллегами. Плейер был уже запущен.

— Готовы? — спросила Келли.

— Включай! — ответила я.

Она нажала «Пуск». Мы увидели черный экран, а через мгновение нашему взору предстал безобразный ковер.

— Я его узнаю, — пробормотала я. — Это ковер в квартире Варгаса.

Камера дернулась, стала раскачиваться в разные стороны, пока ее устанавливали на штатив, отчего изображение в кадре поползло вверх. Затем возникла жуткая кровать Варгаса, на которой мы видели трупы. На матрас забиралась обнаженная девочка, совсем юная, едва достигшая половой зрелости. Она ползла на четвереньках, руки были в наручниках.

— Та девочка, которую мы видели вчера, — сказала я.

Вдруг послышался голос за кадром, он что-то бормотал. Я не разобрала ни слова, но девочка повернула голову и посмотрела прямо в объектив. Ее живое лицо выражало спокойствие и безмятежность и почти не отличалось от ее мертвого лица. У девочки были красивые, но совершенно пустые голубые глаза.

Потом пред нами предстал Хосе Варгас. Одетый. В джинсах и грязной белой футболке. Он выглядел на свой возраст. Немного сутулый, небритый, с помятым лицом. Но его глаза сияли. Он был в предвкушении того, что собирался сделать.

— Что это у него в руках — прут? — спросил Алан.

— Он самый, — ответила Келли.

Прут представлял собой тонкую ветку, очищенную от коры, остатки которой были видны на ее конце. Варгас приготовился совершить телесное наказание так, как это делали в старину. Он повернулся спиной к девочке и наклонился вперед, проверяя камеру. Кивнул сам себе и окинул девочку критическим взглядом.

— Задницу выше, сука чертова! — рявкнул он.

Девочка посмотрела на него почти не мигая, немного поерзала и подняла ягодицы выше.