— Клиент потребовал соблюдения полной секретности. По этой причине все оформлено на мое имя. У меня есть доверенность, я управляю фондом, и гонорар выплачивается мне непосредственно из фонда.

— А вы не заподозрили, что человек, требующий столь строгой секретности, имеет дурные намерения? — спросил Алан.

Гиббс бросил на него пронзительный взгляд.

— Конечно, заподозрил. Я навел справки и выяснил, что Сара Лэнгстром осталась сиротой — ее мать убила отца и застрелилась сама. Если бы я знал тогда, что родителей Сары убил неизвестный преступник, я сразу же отказал бы клиенту. Но поскольку убийцей считалась мать девочки, у меня не было причин для отказа.

— Мы проводим повторное расследование и не склонны полагать, что это было самоубийство, совершенное после убийства, — сказала я, наблюдая за его реакцией. — Оно могло быть организовано с целью произвести подобное впечатление.

Гиббс на мгновение закрыл глаза и потер лоб, словно ему причинили боль.

— Чудовищно, если это правда, — вздохнул он и открыл глаза. — К сожалению, я пока связан условием не разглашать информацию, полученную от клиента.

— Что еще вы можете сообщить, не нарушая это условие? — спросил Алан.

— Фонд — это определенный капитал, предназначенный поддерживать дом семьи Лэнгстром и обеспечивать Сару средствами к существованию до восемнадцати лет. Тогда она сама станет его владелицей.

— И какова сумма?

— Я не вправе называть точные цифры. Скажу только, что Сара сможет безбедно жить долгие годы.

— Вы отчитываетесь перед своим клиентом?

— Как ни удивительно, нет. Я полагаю, существует своего рода надзор, метод, с помощью которого клиент следит за мной — проверяет, не злоупотребляю ли я служебным положением. Но я ни разу не встречался с ним со дня основания фонда.

— Разве это не странно? — спросил Алан.

— Очень странно, — кивнул Гиббс.

— Я обратила внимание, что снаружи за домом тщательно ухаживают. Почему же не убирают внутри? Там столько пыли! — поинтересовалась я.

— Одно из условий договора. Никто не может войти в дом без разрешения Сары Лэнгстром.

— Странно…

Гиббс пожал плечами:

— Я всегда имею дело со странными людьми.

Он замолчал на минуту и вдруг взглянул на меня печально, почти страдальчески:

— Агент Барретт, я никогда умышленно не принимал участия ни в одном деле, которое могло бы принести вред ребенку. Никогда. Я потерял сестренку, давно, еще в юности. Мою маленькую сестру. А старшим братьям полагается защищать младших. Понимаете? — Он выглядел несчастным. — Дети — это святое!

В его глазах я увидела возрастающее чувство вины. Вины, которая приходит вместе с чувством ответственности за то, чего вы не совершали — но и не предотвратили. Вины, которая появляется, когда судьба, сыграв с вами злую шутку, оставляет вас раскаиваться за все.

— Я понимаю, мистер Гиббс.

Беседа с Гиббсом заняла около часа. Мы пытались выжать как можно больше информации, однако практически не преуспели.

По пути к машине я размышляла о наших дальнейших действиях.

— У меня впечатление, что Гиббс о многом хотел рассказать, — произнес Алан.

— И у меня. Ты был прав в своей первоначальной оценке. Гиббс не сволочь. Просто у него связаны руки.

— Пора вызывать его в суд, — сказал Алан.

— Да. Давай вернемся в офис и посоветуемся с нашими.

Зазвонил телефон.

— Сводка последних новостей, — услышала я голос Келли.