— Ну как же, — улыбнулась и Линда, — здесь все взаимосвязано и одно вытекает из другого. Если бы мы должны были выйти в 12.30, чтобы успеть к назначенному времени, а в этот момент уже было бы 12.15, то, учитывая, что мне необходимо 20 минут, чтобы собраться, значит… — Линда пожала плечами, — мы вышли бы в 12.35, только ехать нам пришлось бы чуточку быстрее.

Сэм покачал головой. В глазах его отразились насмешка и удивление.

— Что-то с тобой не так.

Линда шагнула к нему и поцеловала в нос.

— Ты же любишь мои прекрасные недостатки. Так сколько сейчас времени?

Он взглянул на часы:

— 12.10.

— Ну вот, и смотри, глупенький. Значит, мы выйдем в 12.30. Ничего мудреного.

Сэм не мог больше сдерживаться и рассмеялся.

— Чудесно, — сказал он. — Я пока выпущу зверье погулять и соберу лапулю.

Под «зверьем» подразумевались два черных лабрадора, которых супруги Лэнгстром любя прозвали «черные бестии». Сара предпочитала прозвище «глупыши». Эти два невоспитанных охламона, совершенно не подходящих для приличного общества, представляли собой шестьдесят фунтов безграничной любви и преданности.

Сэм открыл небольшую загородку, которую специально соорудил для того, чтобы преградить «зверью» доступ в другие комнаты. Благодарные собаки тут же бросились к нему и потерлись о его ноги.

— Спасибо, Бастер, — сказал Сэм песику поменьше.

«Не за что», — ответил тот, виляя хвостом и улыбаясь во всю свою собачью пасть. Более крупная Дорин нарезала вокруг хозяина круги, подобно акуле, вновь и вновь задавая один и тот же безмолвный, но вполне очевидный вопрос: «Еще не пора? Еще не пора? Еще не пора?»

— Прости, Дорин, — ответил Сэм. — Похоже, обед сегодня задерживается, но… — Сэм замолчал и многозначительно посмотрел на собаку выжидающим взглядом, — если вы, ребятки, выйдете на улицу, то получите угощение.

При слове «угощение» Дорин подпрыгнула, как кузнечик, всем своим видом выражая состояние запредельного счастья, словно кричала: «Ура, ура, ура!»

— Знаю, знаю, — ответил Сэм, улыбаясь. — Папа хороший, папа замечательный.

Он подошел к буфету и вытащил парочку лакомых косточек из пачки собачьего корма. Дорин продолжала скакать, как кузнечик, — теперь она и вовсе обезумела от радости.

Бастер не прыгал, он предпочитал вести себя более достойно, однако тоже выглядел вполне счастливым.

— Вперед, мальчишки и девчонки, — сказал Сэм и направился к раздвижной стеклянной двери, которая вела во двор.

Он переступил порог. Зверье последовало за ним. Тогда Сэм прикрыл дверь и встал, держа по косточке в каждой руке.

— Сидеть.

Собаки повиновались, не сводя глаз с вожделенного лакомства. Сэм опустил руки так, чтобы они оказались на уровне собачьих голов.

— Ждать, — предупредил он.

Если бы собаки попытались схватить угощение раньше отмены этой команды, им пришлось бы ждать намного дольше, а это совсем не входило в их планы.

— Ждать, — повторил Сэм.

Дорин вся дрожала от нетерпения, ее взгляд стал еще более возбужденным. Сэм смилостивился над ней и произнес наконец заветное слово, которого они так долго ждали: «Взять».

Две зубастые собачьи морды умудрились выхватить лакомство, даже не дотронувшись до рук хозяина.

Воспользовавшись этим отвлекающим маневром, Сэм юркнул обратно в дом и закрыл за собой дверь.

Первым сообразил Бастер. Он перестал жевать и с укором посмотрел на Сэма сквозь дверное стекло.