— Сэм и Линда Лэнгстром, — произнес Незнакомец, — будьте добры, послушайте меня внимательно. Вы должны понять, что смерть неизбежна. Я убью вас обоих. Отбросьте все ваши надежды — вам не выжить. Лучше сосредоточьтесь на том, что вы еще в состоянии держать под контролем, — на будущем Сары.

Сердце Линды Лэнгстром бешено забилось, когда Незнакомец сказал, что убьет их. Она ничего не могла с собой поделать, желание жить вполне естественно для человека. Но когда он сообщил, что судьба Сары еще не решена, ее сердце немного затихло. Волнуясь за дочь, Линда не сводила с нее глаз и почти не слушала стоявшее над ней чудовище. Однако при словах «будущее Сары» она перевела взгляд на Незнакомца и заставила себя сосредоточиться.

Незнакомец улыбнулся.

— Да. Вот она — любовь! Еще одна разновидность, обладающая подлинной силой, — любовь матери к ребенку. Мать будет убивать, мучить и калечить, лишь бы спасти свое дитя. Будет лгать, воровать и заниматься проституцией, лишь его прокормить. Есть в этом что-то божественное. Но ничто не может быть прочнее силы, которой достигаешь, всецело отдав себя Богу. — Незнакомец заглянул Линде в глаза. — Я обладаю такой силой. Именно поэтому я должен убить вас и заняться Сарой. И именно поэтому я не намерен просить прощения. Жалость — не для сильных. Все, что от них требуется, — существовать. Как же ведет себя подобная сила, когда ей бросает вызов более слабое проявление чувств? Показывает свою власть и заставляет сделать выбор. Сейчас, Линда, мы с тобой этим и займемся. Ты готова?

Линда взглянула в расплющенное лицо Незнакомца. Она поняла, что с этим человеком договориться невозможно, как невозможно договориться со скалой, деревянной колодой или гремучей змеей. Она для него просто не существует. И Линда согласно кивнула в ответ.

— Вот и хорошо, — промолвил Незнакомец.

«Неужели ей показалось, или у него действительно участилось дыхание? Он волнуется?»

— А план вот какой. Сэм, ты тоже должен слушать.

Сэм не нуждался в приказах, он и так не сводил с Незнакомца глаз, а его сердце переполняла откровенная, ничем не прикрытая ненависть и мучительное желание убить.

«Только дай мне снять наручники, — кипело все у него внутри, — и я разорву тебя в клочья. Я расколочу тебе об пол башку и буду колотить до тех пор, пока не треснет твой череп и не выскочат мозги».

— Вы оба умрете, а Сара выживет. Если у вас были опасения по этому поводу, можете успокоиться. Я не собираюсь ее убивать. — Незнакомец замолчал. — Но я решил причинить ей боль. — Он переложил пистолет в левую руку и вытащил зажигалку из заднего кармана брюк. Зажигалка была аляповатая, сплошной кич — одна сторона золоченая, другая перламутровая, инкрустированное изображение косточки домино, двушки и трешки. Незнакомец щелкнул зажигалкой, прокрутил большим пальцем колесико и зажег голубоватое пламя. — Я мог бы опалить Сару, — пробормотал Незнакомец, глядя на пламя. — Я мог бы поджечь ей лицо. Превратить ее нос в кусок расплавленного воска, выжечь брови и обуглить губы. — Улыбаясь, он все смотрел на пламя. — Я мог бы изваять ее, пользуясь пламенем как резцом. Огонь силен и беспощаден, он не знает любви. Живое подтверждение власти Бога. — Внезапно закрыв зажигалку, Незнакомец положил ее обратно в карман и снова взял пистолет в правую руку. — Я мог бы сжигать Сару несколько дней. Уж поверьте. Я знаю, как это делается, знаю, как продлить процесс. В первый час она будет молить о смерти и лишится рассудка задолго до того, как уснет навеки.