Старик медитировал. Он стоял на краю пропасти, куда изливался водопад, на одной ноге, сложив руки в "мудре" бесстрашия: правая – с обращенной наружу ладонью поднята перед грудью отстраняющим жестом, левая – ладонью вверх на уровне живота.

Медитация в этой мудре предусматривала достижение абсолютного господства над своими эмоциями.

Я только тяжело вздохнул – похоже, мои печали Юнь Чунь слишком близко принял к сердцу и теперь пытается уйти в привычный мир истинной веры и отстраненности от обыденной жизни, к сожалению не признающей границ…

Мы уснули, так и не перекинувшись ни единым словом. Отшельник после медитации был углублен в себя, а я, падая с ног от усталости, и вовсе не имел ни малейшего желания трепать языком.

После завтрака, когда я собрался выполнять комплексы тао, Юнь Чунь вдруг остановил меня жестом руки и указал на камень, служивший табуретом. Я сел, а отшельник, помешивая веткой догорающие угли, спросил:

– Когда ты хочешь уйти?

– Чем скорее, тем лучше, – честно ответил я, в душе изумившись проницательности старика.

– Ты пока не готов. – В голосе Юнь Чуня послышался металл. – Нужно еще полгода…

– Ровно столько, сколько будут вестись поиски сведений об авиакатастрофе аэроплана? – с иронией спросил я.

– Извини, я не хотел… – Старик виновато опустил голову. – Но ты еще слаб и недостаточно тренирован. Не думаю, что в Катманду тебя ждут с распростертыми объятиями. Кроме всего прочего, ты плохо знаешь непальский язык. Ты должен заняться им всерьез. Того, что мы с тобой выучили, достаточно разве что для общения с торговцами на базаре.

– Но с китайским у меня гораздо лучше.

– Не спорю. Однако я не думаю, что он тебе сильно поможет в столице Непала. В последнее время к китайцам стали относиться не лучшим образом, и потому вряд ли кто из моих соотечественников рискнет стать твоим гидом по столичному чиновничьему царству.

– И все равно мне нужно идти в Катманду. Только там, по моему мнению, лежит ключ ко всем моим несчастьям.

– В тебе говорит предчувствие… – понимающе кивнул отшельник. – Нельзя противиться зову Великой Пустоты, служащей воплощением Абсолюта. Ты обязан повиноваться.

– Спасибо… учитель. – Я низко поклонился Юнь Чуню.

– Но у меня есть к тебе последняя просьба.

– Все, что в моих силах…

– Ты должен выучить "Алую ленту" Шивы Разрушителя.

– Что это?

– Ты уже умеешь уклоняться от стрел, даже ловить их на лету. Мало кто из бойцов владеет такими способностями. Даже пресловутые японские ниндзя. Только мастера хэсюэ-гун обладают столь совершенной тренированностью и соответственно великолепной реакцией. И только им подвластна "Алая лента" Шивы. Я уверен, что и у тебя получится.

– В чем смысл "Алой ленты"?

Юнь Чунь молча поднялся и пошел в пещеру. Когда он возвратился, то в руках у него была допотопная магазинная винтовка вроде тех, что я видел у разбойников – гуркхов.

– Держи. – Он сунул ее мне в руки. – Заряжена. – Предупредив, старик отошел шагов на десять и стал ко мне лицом. – А теперь целься и стреляй в меня.

– Что-о?!

– Я сказал, ты услышал. Можешь не целиться, стреляй навскидку.

– Учитель, извините, но, по-моему, кто-то из нас сошел с ума.