Они медленно шли вперед. Странно: коридор казался шире и выше, чем должен быть. Видно, цацка влияла на пространство. По стенам ползали зеленоватые светящиеся жуки с ладонь величиной — поэтому Лиль и Кид старались держаться подальше от стен. К тому же им приходилось обходить разномастные обломки и прочие предметы, невесть как сюда занесенные.

Птичья клетка. Огромная книга. Разноцветные детальки от детского конструктора. Венский стул с изогнутой спинкой. Старый вентилятор. Счеты. Огромная ваза с греческой росписью.

На удивление мало компьютерного мусора: ни одного сломанного монитора, отжившего свое винчестера или бухты кабеля. Всю цифровую технику сожрали гремлины в первые же несколько недель после Разлома. Значит, и сюда добрались.

Лестница на второй этаж.

— Я вперед, — сказал Кид.

— Нет.

— Изволь объясниться, — Кид смотрел жестко.

— Я тебя в прошлый раз еле допер, — сказал Лиль правду. — Если ты вырубишься первым, второй раз я этот подвиг не повторю.

* * *

На третьем круге пропадают желания. Тело становится невесомым, тяжело даже переставлять ноги. Когда пропадает надежда, идти дальше кажется бессмысленным. Теперь же — просто нельзя. Зачем — и главное, как? Лучше просто остаться здесь и пустить корни.

Небо третье — текущая вода.

Вода вверху и внизу, несет безо всяких усилий. Не нужно двигать ни руками, ни ногами. Достаточно просто двигаться вместе с ней.

Вода течет вверх по лестнице.

* * *

Второй этаж полуобвалился. Стены здесь кончались на уровне груди, потолка и вовсе не было. Лиль, поднявшись на лестничную площадку, первым делом увидел внизу во дворе Тако. Она лежала за тем же цветущим кустом бересклета, который они облюбовали, и держала вход под прицелом. Молодец, так и надо.

Лиль зачем-то даже помахал ей, левой, костяной рукой.

* * *

На четвертом круге все время тянет хохотать.

Там покидает здравый смысл.

В прошлые разы неконтролируемая истерика сжимала мышцы горла, не способные больше смеяться, сорванные криком ярости второго круга и отчаянным хрипом третьего. Диафрагму скручивало рывками; воздуху бы! Никуда не деться от всесокрушающей, всепоглощающей тупости.

Сейчас немного легче. Все-таки метод дает себя знать.

Четвертое небо — орхидеи.

Сиренево-фиолетовые, прозрачные, с росой на листьях. Густой теплый запах плывет в воздухе.

После Разлома Лиль стал очень любить цветы. Намудрила, ох намудрила что-то матушка До…

Матушка До говорила: у нее была сестра, тетушка После, но увы, не выдержала — сдулась. Не исполнила своего жизненного предназначения.

* * *

— Ты в порядке? — спросил Кид.

Лиль привел в порядок прыгающие мысли. Это передышка. Артефакт разлома играет с ними, как кошка с глупыми мышами.

— Штатовских боевиков насмотрелся? — хмыкнул он.

— У этих господ были фразы на все случаи жизни, — возразил Кид и взял его за локоть правой руки, облеченной плотью.

«Неужели мне так худо?» — поразился Лиль, но прогнал эту мысль. Нужно думать о небе. Иначе им не добраться.

Почему-то изменился свет. Его вдруг стало много. До этого день был серый, пасмурный, а теперь вдруг тучи разошлись, и заодно пошел теплый дождь. То ли весна, то ли осень; хрен поймешь эту погоду.

Нет, на самом деле, сейчас куда легче, чем бывало раньше.

— Туда, — сказал Лиль и махнул рукой вдоль полуобвалившегося коридора.

Кажется, проще некуда — дойти и взять.

* * *

Пятый круг наплывает незаметно, как сон.