Я размышлял на ходу, и мне вспоминались Малютки, и кое-что из того, что я успел о них узнать.

Однажды, когда я спросил, не собираются ли они уйти вместе со мной из страны плохих великанов, чтобы найти другую, они сказали мне: «Но там мы уже будем не мы!» Так велика была любовь этих малышей к месту, которое было их страной, так она была им необходима, так связана со всем их существованием! У них не было ни честолюбия, ни страха, ни лишений, ни жадности, у них не было повода желать каких-то перемен, ничего плохого они не знали, и, кроме их детей и меня, у них никогда не было повода о ком-нибудь позаботиться. Но вырастут ли они? И еще – с чего бы им расти? Стараясь облегчить им жизнь, не нанесу ли я им вред? И только вред? Стараясь расширить рамки их сознания абстракциями моего мира, не искажу ли я их собственные представления, не сделаю ли я слабее этих детей? Их страх перед вырастанием, как первой ступенью к превращению в плохого великана, вероятно, врожденный!

Некоторые филантропы и впрямь опасны, и если кто-то хочет постараться и помочь чем-то своим соседям, он должен прежде усвоить, как не натворить зла для них же, и первое, что он должен сделать, – вынуть бревно из своего глаза.

Глава 15

СТРАННАЯ ХОЗЯЙКА

Я путешествовал под присмотром луны. Как обычно, она была полной – другой я ее здесь не видел. Но сегодня ночью, когда она садилась, мне показалось, что я заметил на ее лике некое подобие улыбки. Когда ее нижняя кромка уже едва не касалась линии горизонта, в центре ее диска появился будто нарисованный на нем домик, сквозь открытую дверь и окно которого пробивался свет луны, и, когда я это увидел, то понял, что меня там ждут. Почти сразу вслед за этим луна села, и дом будто растаял; ночь быстро темнела; и мой путь пересекло множество рядом расположенных маленьких овражков, и я решил остаться там, где я был, и дождаться утра. Поэтому я растянулся в песчаной ямке, и устроил себе ужин из фруктов, которыми одарили меня на прощание дети; и вскоре я заснул.

Проснулся я внезапно и увидел над собой созвездие, не известное в моем старом мире, и лежал некоторое время, рассматривая его, и тут только начал осознавать, что рядом со мной, но чуть впереди, находится кто-то; чей-то силуэт между мной и небом, и я отчетливо видел его. Оттуда, где я был (то есть из ложбинки в земле, снизу), силуэт казался больше человеческого.

Он повернул голову, и только тут я заметил, что он сидел ко мне спиной.

– Не пойти ли вам со мной? – произнес приятный, сладкий голос, несомненно, женский.

Я, честно говоря, хотел больше узнать о ней, поэтому сказал:

– Благодарю вас, – ответил я, – но мне и здесь неплохо. Куда вы хотите, чтобы я пошел? Я люблю спать на открытом воздухе.

– Да, это не вредно, – возразила она, – но создания, которые бродят по ночам в этих местах, не из тех, которых бы хотел иметь у себя под боком спящий человек.

– Меня никто не беспокоил, – сказал я.

– Нет; я ведь сижу здесь с тех пор, как вы тут пристроились.

– Это очень мило с вашей стороны! Но как вы узнали, что я здесь? Почему вы оказываете мне такое расположение?

– Я вас увидела, – ответила она, по-прежнему сидя ко мне спиной, – в свете луны, как раз когда она садилась. Днем я вижу плохо, но ночью – прекрасно. Тень моего дома накрыла вас, но обе двери, были открыты. Однако вы заснули прежде, чем я смогла до вас добраться, и мне не хотелось вас беспокоить. Люди пугаются, когда я подхожу к ним внезапно. Они зовут меня жещиной-кошкой. Но это – не мое имя.

Я вспомнил, что дети говорили мне: что она очень уродлива и царапается.