– Ха! И сколько же по-вашему я пролежала в обмороке? Отвечайте немедленно!

– Я не могу сказать, сколько. Но когда я нашел вас, от вас оставались только кожа да кости, и это было больше трех месяцев тому назад… Ваши волосы были красивы, и больше ничего. Я сделал все, что смог.

– Мои бедные волосы! – сказала она и вытащила из-за спины большую охапку волос. – Мне понадобится больше, чем три месяца, чтобы снова вернуть их к жизни! Кажется, я должна поблагодарить вас, хотя не могу сказать, что я вам благодарна!

– В этом нет нужды, мадам! Я бы сделал то же для любой женщины, да, и для мужчины – тоже!

– Но почему мои волосы не спутаны? – спросила она, ласково их перебирая.

– Они часто купались в реке.

– Как это? Что вы хотите сказать?

– Я не мог вернуть вас к жизни иначе, чем купая каждое утро в теплой реке.

Она вздрогнула с отвращением, и некоторое время стояла с остановившимся взглядом, уставившись в спешащий куда-то поток воды. Затем она повернулась ко мне:

– Наверное, мы поймем друг друга! – сказала она. – Вы меня дважды жестоко обманули – вы заставили меня вернуться к жизни и обесчестили меня – ни то, ни другое я вам простить не могу!

Она подняла левую руку и сделала жест, будто отталкивая меня. Что-то холодное, как лед, ударило меня в лоб. Когда я пришел в себя, я лежал на земле, мокрый и дрожащий.

Глава 20

УЙТИ! – НО КАК?

С замершим сердцем я встал и осмотрелся. Мгновение я не мог ее видеть, и одиночество вернулось ко мне, как туча после дождя. Та, которую я вернул к жизни от самого края могилы, бежала от меня, оставив меня моей печали. Ни на миг я не осмеливался остаться в таком страшном одиночестве. Неужели я в самом деле причинил ей зло? Я посвящу свою жизнь тому, чтобы разделить с ней ношу, к которой я вынудил ее вернуться!

Я увидел ее вдали быстро идущей по траве прочь от реки сделал глоток воды, чтобы подкрепить свои силы, и последовал за ней. Я ослаб после последнего визита белой пиявки и перепалки с женщиной, но вот уже силы вернулись ко мне, и мне не составляло труда держать ее в поле зрения.

«Что же, вот и конец?» – на ходу спрашивал я себя, и в аду моей души рождался печальный стон. Ее взгляд, ненавидящий, злой, преследовал меня. Я мог понять ее возмущение тем, что я насильственно вернул ее к жизни, но чем еще я умудрился ее обидеть? Отчего она питает ко мне такое отвращение? Может ли целомудрие быть задето рыцарской услугой? Как может благородная дама, осведомленная обо всем, что я сделал, после всего этого считать, что я поступил с ней бесчестно? Как еще более благочестиво мог бы я ее касаться? Словно отец, который ухаживает за ребенком, оставшимся без матери, пеленал я ее и ухаживал за ней. Неужели весь мой труд, все мои надежды, все мое отчаяние вернуло к жизни лишь ее черную неблагодарность? «Нет! – ответил я себе – у красоты должно быть сердце! Как бы глубоко ни было оно сокрыто, все же оно должно быть! Чем глубже оно похоронено, тем сильнее и благороднее станет, очнувшись от сна в своей прекрасной могиле! Разбудить такое сердце – лучший подарок его хозяйке, чем возможность прожить счастливейшую из жизней! Это дало бы ей возможность прожить более возвышенную и благородную жизнь!»

Она спускалась по большому склону впереди меня и шла прямо и уверенно, как человек, который знает, куда идет, когда я понял, что она уходит от меня слишком быстро. Я подтянулся и ощутил прилив сил. Мои вены наполнялись соком жизни! Тело показалось мне невесомым, и легко и быстро, словно несомый ветром, я догнал ее.

Она ни разу не обернулась. Она двигалась быстро, как греческая богиня, но без спешки.