|
Оппозиция слаба и раздроблена, народ в ступоре, Эдуард в бешенстве, потому что не знает, куда направить клокочущую в нем энергию. То, что ему намяли бока, его не успокоило. Место Наташи заняла Лиза, двадцатидвухлетняя девочка-панк, очаровательная и изящная, похожая на Анн Парийо из фильма «Никита»: от Эдуарда она без ума. Однако ни новая любовь, ни издаваемая им полуподпольная газета, ни его книги не соответствуют тому, как он представляет себе собственную судьбу. «Если художник – пишет он, – не приходит в конце концов к отрицанию индивидуализма, к пониманию того, что нужна сверхчеловеческая величина, партия или религия, которой он мог бы стать частью, то такой художник остается карликом навсегда. Его ждут тусовки, телешоу, пьянки, пошлость, пустота и заурядная смерть от инфаркта или рака простаты». Что касается религии, то ее он оставляет на потом. Партия у него уже есть. Он не знает, что с ней делать, но это все же кое-что, это – сила, и, чтобы оценить ее масштаб, он решает организовать съезд.
Они пришли, они все здесь. Нет, конечно, не все, в России их 7000, приехали же несколько сотен, зато отовсюду, как на рок-фестиваль. Самые нетерпеливые из делегатов появились на несколько дней раньше, кто-то расположился в бункере, для остальных нашли место в рабочем общежитии. Это было непросто. Так же непросто оказалось и снять зал для съезда. Владельцы помещений все как один сначала соглашались, а на следующий день отказывали: надо полагать, власти им объясняли, что этого делать не нужно. До последнего момента организаторы опасались худшего: что съезд сорвут по какой-нибудь причине, или объявят о заложенной бомбе, или устроят провокации, или запретят без всяких объяснений. Но худшего не случилось, съезд открылся, Эдуард поднимается на трибуну, над которой укреп лен огромный постер с изображением Фантомаса: лидер счастлив. Вот уже три года, как он с группой активистов, не жалея ни сил, ни времени, таскает на вокзалы только что отпечатанные тиражи своей газеты для отправки в другие города, и вот результат: реальные люди, соратники. Они, конечно, не Зигфриды, как мечталось Дугину, а дремучие, прыщавые, провинциальные подростки, с бледной кожей в красноватых пятнах. Они колоннами маршируют по улицам, а если случится зайти в кафе, то считают копейки и, смущенно потупившись, заказывают один коктейль на четверых: бедные клиенты, которые боятся выглядеть смешными и из страха вызвать насмешки показывают зубы. Не встреть они Эдуарда, быть бы им алкоголиками или преступниками. Он придал их жизни смысл, стиль, снабдил идеалами, и теперь они готовы умереть за него. А он ими гордится. Он гордится, что теперь среди них есть девочки, которые, как отметил Захар Прилепин, или очень хорошенькие, или совсем некрасивые, середины нет, но и самых некрасивых встречают приветливо, а самая хорошенькая принадлежит ему, высокая и гибкая Лиза с наголо остриженной изящной головкой. Она смотрит на него с любовью, а он, стоя на трибуне, говорит, чувствуя, как из зала накатывают волны обожания. Он говорит, что Россией управляют обрюзгшие, коррумпированные старики, но ее будущее принадлежит им. Знакомая песня. Но еще он говорит им то, о чем много размышлял сам: политическая ситуация в стране еще не созрела. Великий человек отличается от прочих тем – убеждал он этого тупицу генерала Руцкого во время осады Белого дома, – что чувствует, когда настает момент для решительных действий. Но сейчас еще не время. Эту дурацкую коалицию с православными антисемитами и сталинскими внучатыми племянниками надо послать на три буквы. Нацболы еще не готовы взять власть в России. Их время придет, но пока – нет. И все же сидеть по своим углам, почитывая «Лимонку» и бренча на гитаре, они не станут: им есть чем заняться. И не обязательно внутри страны: пора обратить внимание на периферию, на территории, брошенные Горбачевым на произвол судьбы. Там живут 25 миллионов русских, которые были советскими людьми, а сейчас, когда Советского Союза нет, они – никто. |
