Раньше я никогда почему-то не задумывался над тем, как понятие о справедливости и истине может зависеть от умения обвиняемого держаться. Линда и Джефф, я знал, об этом подумали.

Пробуждение от иллюзий всегда болезненно, и часто для этого требуется долгое время. Мое пробуждение от иллюзий, связанных с Линдой, было болезненным, но быстрым. Оно свершилось за какую-то долю секунды, в тот краткий миг, когда она после своего притворного обморока взяла мою руку в свои, и я заглянул в ее глаза. Теперь я задним числом мог понять все, чего прежде не понимал, ослепленный чувством благодарности к ней.

В ту ночь я долго не мог уснуть.

Утром после завтрака мне сообщили, что Линда пришла навестить меня и принесла мои вещи. Первым моим побуждением было ответить, чтобы она оставила передачу и уходила. Но мне любопытно было поглядеть, как она станет себя вести. Им с Джеффом нужно было это посещение для подкрепления их версии.

Линда была в темном, просто сшитом платье и почти без косметики. В руках она держала мою одежду, сигареты, журналы и портативный радиоприемник. Тюремщик был весьма любезен с ней.

— Пожалуйста, миссис Коули. Я вернусь через полчаса. Это все, что разрешается правилами.

Я наблюдал за ней, сидя на кровати.

— Дорогой, мне сказали, что здесь можно ходить в своей одежде, но без ремня и шнурков. Поэтому я принесла тебе спортивные брюки, к которым не нужен ремень, и мокасины. Носки и нижнее белье я положу на полку. Здесь же, я думаю, можно положить сигареты и журналы.

Она чуть улыбнулась мне, села на стул и полезла в сумочку за собственными сигаретами.

— Я разговаривала с мистером Дженименом, дорогой. Сегодня из Тэмпы ждут двух специалистов, которые освидетельствуют тебя. По-моему, это то, что нужно. Ты все последнее время был сам не свой.

— Продолжай, Линда. Это почти забавно.

— Я сказала им всем, дорогой, что не оставлю тебя в беде, что бы ты там ни сделал. Это ужасная история, но ты был болен, дорогой. Ты не знал, что творишь. Я не вправе обижаться или сердиться на тебя за фантастическую басню, которую ты им наплел обо мне.

Я смотрел на ее покрытую нежным загаром шею. В два прыжка я мог бы дотянуться до нее.

— Джефф, должно быть, в отчаянии, — сказал я.

— Он ужасно потрясен. Похороны состоятся в субботу в Хартфорде. Нас обоих совершенно замучили репортеры. Они так назойливы.

— Но вы, конечно, все им объяснили.

— Невозможно ведь совсем отказаться беседовать с ними, — с некоторой чопорностью ответила она. — Джефф сегодня вечером поездом повезет покойную. Ему придется остаться там на некоторое время. Как я поняла, существует множество всяких формальностей.

— Верно, с завещанием.

— Да, и с введением в право наследования. Ты в этих делах разбираешься лучше меня, Пол.

— Где ты остановилась?

— Я пока в коттедже. За него ведь уплачено, так что я могу жить там, как ты думаешь? Или ты хочешь, чтобы я была здесь, в городе, дорогой?

— Ты неподражаема, Линда. Поистине неподражаема.

— Просто я поступаю так, как считаю правильным. Говорят, если тебя признают здоровым, суд будет в январе. Я думаю, тебе следует поговорить с мистером Дженименом о нашем финансовом положении, дорогой. Может быть, он поможет нам с продажей дома, машины и прочего. Нам, дорогой, понадобятся деньги, если ты будешь признан здоровым.

— Неужели у тебя легко на душе, Линда? Неужели, даже спустив курок и увидев, что ты наделала, ты осталась спокойна?

На какую-то долю секунды она смежила веки.