Изменить размер шрифта - +
После первых па сбиваю дыхание и перехожу на медленные туры. Благо все вокруг поступают точно также: обильная еда, питье…

— Хотите сказать, Павел Ксаверьевич, что влюбились в меня? — спрашивает она.

Ну, все — в омут головой.

— Я не влюбился, Олимпиада Григорьевна, я пропал! Меня сбили, и я умер! Я иссох, разбит и уничтожен. Я утратил разум. Разве вы не видите?

— Надеюсь, вы помните: я замужем?!

— В том-то и беда! Иначе мог надеяться…

Она молчит.

— Нам надо поговорить, — говорит, помедлив. — Наедине.

— Где? Когда?

— Разумеется, не здесь! — она похоже сердита. — Кругом сотни глаз, не хватало меня компрометировать! Мы спокойно завершим обед, после чего Евстафий Петрович отвезет меня домой. Муж мой в отъезде, но прислуга дома. Я отпущу ее под предлогом, что хочу спать, а после выйду, возьму извозчика и приеду в «Метрополь». Я часто бываю в этой гостинице и знаю, как пройти, чтоб не заметили.

— Олимпиада Григорьевна!

— Вам придется подождать! — говорит она тоном учительницы. — Возможно, долго!

— Хоть всю жизнь!

Она смеется:

— С вашим характером вас на день не хватит!

А ведь, правда! Внезапно я спохватываюсь.

— Вы знаете, в каком я нумере?

— Ты и в самом деле рехнулся! — смеется она. — Я же их снимала!

Мне показалось, или, в самом деле, она сказала мне «ты»? Спросить не успеваю: музыка кончилась. Провожаю Олимпиаду к столу и как бы вскользь замечаю: день выдался хлопотный. Никто не настаивает на продолжении банкета. Провожаем Олимпиаду и Евстафия, я вновь подаю ей шубку и целую на прощание руку. Сергей тоже прикладывается. Оревуар! Сергей идет к себе, я под благовидным предлогом задерживаюсь и заглядываю в ресторан. Маню пальцем официанта.

— Подашь в шестнадцатый нумер шампанского в ведерке! — говорю лениво. — Только через час, не раньше. Понял?

— Прикажете икорки, конфет? — склоняется он.

— И балык… Все, чтоб поужинать двоим, — сую ему четвертной.

Он прячет руки за спину:

— Евстафий Петрович велели за счет заведения.

— А на чай?

— С фронтовиков не берем-с.

Вот те раз!

— Ваше благородие! — он смущен. — Могу я попросить?

— Конечно!

— Часы покажете? Что из вашего живота достали?

Уже официанты знают! Растрепал! Киваю:

— Принесешь — покажу!

Он убегает радостный, я поднимаюсь к себе. Первым делом открываю краны в ванной. Пока вода бежит, достаю мыло, свежую пару белья. Я день на ногах, танцевал… С недавних пор я стал невообразимым чистюлей. Через полчаса чистый, причесанный, надушенный прапорщик Красовский сидит на диване и ждет. В Петрограде мне отдали вещи настоящего Красовского, среди них был наручный хронометр. Швейцарский, со светящимся циферблатом — мечта летчика. Я не смотрю на него, похоже, он встал. На стене ходики с кукушкой. Стрелки на размалеванном циферблате тоже застыли, проклятая птица умерла в железном гнезде. Наконец, выскакивает, орет. Девять вечера. Почти сразу же — осторожный стук в дверь.

Это официант. Он вносит большую корзину, накрывает и сервирует стол. В благодарность даю подержать искалеченного «Буре». Он с почтением рассматривает и возвращает с поклоном. Я снова один, а ее все нет. А кто сказал, что будет? Вдруг муж нечаянно возвратился, или сама передумала? Да мало ли что?

Встаю, меряю номер шагами.

Быстрый переход