На физиономии Птичкина — откровенное разочарование: он уже засучил рукава, и вдруг — опять жди, опять догоняй!

— Завтра будет самолет на Нзерекоре, — говорит комендант. — Летите в Кисидугу. Оттуда машиной вас доставят в Масенту.

Теперь комендант снова к нашим услугам. Он протягивает сухую желтую руку Латыниной и мне и возвращается на свое место, садится в кресло за огромным письменным столом.

Владыкин — руководитель нашей маленькой группы— просит разрешения задать несколько вопросов, и комендант кивает в знак согласия… На вопросы об округе, об отраслях сельского хозяйства, о школах комендант отвечает коротко и четко, не вдаваясь в подробности…

Владыкин сожалеет, что у нас очень мало времени на знакомство с городом, и просит коменданта посоветовать, что нам следует посмотреть в первую очередь.

— Могилу марабу Альфа Кабина, основателя Канкана, — не задумываясь, отвечает комендант. — И новую мечеть. Мы — мусульмане и гордимся, что в Канкане строится новая большая мечеть. — Потом комендант долго изучает свои ручные часы. — Каждый день, в одиннадцать часов, у моста через реку Мило женщины Канкана собираются стирать белье, — говорит комендант. — Это красивое зрелище. Если успеете, посмотрите.

Мы благодарим коменданта за внимание и прощаемся.

…Что мы не французы — это гвинейцы определяли с первого взгляда по каким-то им одним известным признакам, и нас сие устраивало: к французам пока что гвинейцы добрых чувств не питают.

В Канкане на улице, заросшей огромными сейбами, нас остановили трое мужчин в широченных, сверкающих белизной бубу.

— Вы англичане? — спросил один из них, средних лет мужчина с суровым замкнутым лицом.

— Нет.

— Испанцы?.. Немцы?

— Нет.

На лицах — недоумение.

— Но кто же вы?

— Русские.

— А! Товарищи!

Ради одного этого возгласа, ради вспыхнувших улыбок, засиявших глаз и вскинутых, как для объятий, рук, — ради всего этого стоило бы проделать путь и втрое длиннее Нашего!

Можно высчитать скорость света и расстояние до туманности Андромеды, но невозможно подсчитать, сколько было за всю человеческую историю переселений и расселений, смешений и ассимиляций. Целый африканский народ, неведомо откуда перекочевавший в Гвинею, дал себе самоназвание «фула», а фула означает «рассеянный по земле», и фульбе Фута-Джаллона — западная ветвь этого народа…

И вот таких, «рассеянных по свету», постоянно встречаешь в странствиях.

Последний участник боев на баррикадах Парижской коммуны Лежен умер в Новосибирске в годы второй мировой войны, а первая мировая война и революция навсегда отделили от родной Рязанщины Кузьмина, безобидного и в общем обездоленного старика, доживающего свои последние годы в Лабе… В канун первой мировой войны он отправился в Лондон служить каким-то мелким чиновником в русском посольстве и совершил в Лондоне, по его собственным словам, величайшую из возможных глупостей: женился на англичанке… Во время нашей короткой встречи в Лабе Кузьмин всячески предупреждал нас от подобных поступков, рассказывал о своей неудачной семейной жизни, но, — пожалуй, он это чувствовал и сам, — старый рязанец все-таки преувеличивал роковую роль женитьбы в своей судьбе… Он так и остался потерянным человеком, бесцельно слонялся по свету, и в глубине Африки, в городке Лабе, уже на склоне лет, он вдруг прижился и вдруг нашел дело по душе — он учит гвинейских ребятишек английскому языку и даже уговаривает местных руководителей ввести в школьную программу русский.