Вскочив в седло, Никита погнал лошадь к возку, выкрикнул, едва только подъехал:

– Дурные новости, княже!

– Что еще? – откинув полог, из кибитки выглянул круглолицый боярин в наброшенной поверх кафтана епанче, с окладистой, тщательно расчесанной бородою и неожиданно острым взглядом небольших, глубоко посаженных глаз. Собственной персоною Петр Иванович Потемкин – воевода и князь.

Резко оборвалась удалая стрелецкая песня…

– Две младые девы, убиты и нази, – по-военному четко доложил молодой дворянин. – Раны, господине, весьма занятные…

– Так-так, – Потемкин вскинул брови. – И что там занятного?

– Обычно так бьют моряки! – ни капли не сомневаясь, пояснил Бутурлин. – Тяжелой абордажною саблей.

– Ага… – пригладив бороду, князь почмокал губами. – Ну, в этом ты разбираешься, помню… А где тела?

– Рядом… вон…

Петр Иванович не поленился, выбрался из возка и самолично осмотрел трупы. Почмокал губами, покачал головой, да, сдвинув на затылок шапку, почесал темную, тронутую на висках сединой шевелюру:

– Молоденькие совсем. Юницы… Руки и пятки грубые – знать, крестьянки. И какому ироду понадобилось их убивать? Сегодня убили-то, и не так давно… вон, кровь едва запеклась… Та-ак… Лес прочесать мы до темна не успеем… Тогда завтра! Посейчас же дев этих – в обоз. Завтра и похороним в этом, как его…

– Плесово, княже, – подсказал Никита.

Плесово – так называлось село, где была устроена верфь и куда нынче добирался воевода Потемкин. Ехал не просто так, не новыми стругами любоваться, просто уже совсем скоро в Плесово должен был явиться сам государь Алексей Михайлович. Царь лично занимался подготовкой рижского похода и даже собирался возглавить войско. Вот-вот приедет – и в поход! И – горе Риге, горе – Лифляндии!

Что же касается Потемкина, то тот должен был получить указание относительно его собственной армии, той, что захватила Ниен. Что дальше-то делать? Стоять в Орешке? Или идти воевать Выборг? Людей, конечно, для такого похода маловато, но как велит государь, так и будет. Хоть Выборг возьмем, хоть Стокгольм!

Неожиданно улыбнувшись, князь покивал:

– Да, Плесово… А сейчас мы где ночуем?

– В каких-то Жданках, княже.

– Большая деревня?

– Да нет… И церкви там нету.

– Тогда дев несчастных везти до Плесово. Там погребсти. Да и… может, из родных кто опознает? Ну, что стоишь, сотник? Двигаем дальше!

Вытянувшись, Бутурлин снова взметнулся в седло. Звание сотника он тоже получил после взятия Ниена и ныне возглавлял передовой отряд, командуя сотней головорезов из таких же, как и он сам, небогатых провинциальных (городовых) дворян да детей боярских. При каждом помещике имелись боевые холопы, у кого больше, у кого меньше, но у каждого – небольшой отрядец. Все, как и должно – «конны, людны, оружны». Вот-вот получат и жалованье – с царем едет на верфи солидный обоз!

Жалованье это хорошо… Никита Петрович подогнал коня – в Жданки надобно было успеть засветло, а скорость всего воинства зависела от авангарда. Жалованье… Каждому служилому дворянину полагалось по пять рублей в год, а Бутурлину, как сотнику, и все восемь! Деньги не такие уж и большие, один боевой конь стоил десять рублей. Не в деньгах, конечно, дело – в землице. Коль подсуетиться, так Поместный приказ, по воеводы слову, может и еще землицы начислить. К примеру, покойного соседа, боярина Хомякина земли… ну, то озерцо, которое спорное.