Награждение происходило недалеко от советского Полоцка, попавшего в руки вермахта в прошлом году. Здесь была построена небольшая секретная база. Строилась силами СС и ими же охранялась. Верховодили на базе люди из Наследия предков, имевшее к армии и спецслужбам самое отдалённое отношение. С другой стороны, следил за данной службой Гиммлер, будучи одним из её создателей.

После получения пафосного оружия, неполных пять десятков солдат, унтеров и офицеров отправили в казарму. Она оказалась тесной и проблему расселения командование решили за счёт трёхъярусных кроватей.

— Для будущих героев могли бы и получше казарму обустроить, — недовольно заметил один из унтеров.

— Брось, Ян, — ответил ему его товарищ с фельдфебельскими нашивками. — Подумаешь, три яруса. Зато посмотри на бельё. Всё же новое, хрустящее, а одеяла? — он наклонился и поднял за уголок одеяло с ближайшей кровати. — Это не затёртые портянки, которые нам всучивали интенданты под видом одеял. И кормят отлично. Даже красное вино дают.

— Ага, кормят. Как на убой.

— Ты бы поаккуратнее с такими словами, унтер, — тихо сказал один из солдат, устраивающийся на кровати рядом с их парочкой. — Последняя проверка будет в этом месте. И, боюсь, что отсюда нас не вернут в свой полк, а прикопают в секретной могиле.

Ян глянул зло на говорившего, но решил воздержаться от ответа. Боялся сорваться и наговорить лишнего. И ведь не приструнить этого шутце, даром, что сам носит унтерские нашивки. Им сразу после появления на базе объяснили, что в их отряде нет деления по званиям, которые они успели получить ранее. И рядовой, и обер-лейтенант равны — товарищи друг другу. Правда, от привычного воинского обращения и подчинения старшему группы их никто не избавлял. Товарищи товарищами, но дисциплина на первом месте.

— Он прав, Ян.

Унтер не стал отвечать и своему приятелю. Вместо этого закинул ранец с пожитками в тумбочку, сколоченную из струганных досок, и полез по лесенке на последнюю в ярусе кровать. Плохое настроение у него создало предчувствие скорой трагедии. Интуиция подала первый тревожный сигнал где-то после третьего этапа проверок. Ему бы тогда сойти с «дорожки», но не дала воинская гордость и азарт. Он столько раз ходил в обнимку со смертью, что это стало для него зависимостью. Вот только плохое настроение не зависело от подобного, если так можно сказать, предвкушения, удовольствия от всплеска адреналина, когда или ты, или тебя.

На следующее утро их отряд разбили на восемь групп, во главе каждой был поставлен офицер либо фельдфебель. Старшие на час пропали, а когда вернулись, то принесли с собой ворох исписанных бумаг, фотокарточек и карт. Со всем этим солдатам предстояло ознакомиться в течении двух ближайших суток.

— Они над нами издеваются, Густав? — Ян глянул на командира своей группы, обер-лейтенанта. Он сразу разрешил обращаться к нему по имени, если рядом нет никого из посторонних.

— Ты считаешь, что бумаги с этим грифом и печатями могут быть чьей-то шуткой? — вопросом ответил обер-лейтенант.

— Судя по тому, что прочитал, то запросто, — ничуть не смутился унтер. — Вот, слышите, не я один в это не верю.

Его слова были адресованы солдату из другой группы, сейчас занимающиеся тем же. Чем и они, то есть, листали бумаги и изучали карты. Если с последними всё было нормально, то первые внушали оторопь, смех и возмущение.

— Ты слышал про Ночь вервольфов?

— Нет.