– Всего лишь хотела успокоить графа, – попыталась оправдаться Батшеба. – Ведь ясно, что он всю ночь глаз не сомкнул.

– А все потому, что вместе с сообщниками осуществлял план заговора, – пояснил Ратборн.

– Какого заговора? – не поняла Батшеба.

– Милая девочка, ты же происходишь из рода завзятых мошенников и лжецов, – снисходительно произнес Ратборн. – Так неужели не можешь распознать откровенное надувательство?

Батшеба ничего не понимала и не подозревала подвоха.

Перевела взгляд с Бенедикта на лорда Харгейта.

«Можно подумать, на лице отца отразятся мысли, – сказал себе Бенедикт. – С таким же успехом она могла обратиться за разъяснением к руинам за спиной. Могла попытаться отгадать, о чем думает кирпич».

– Прекрасно понимаю, что недавняя сцена на террасе была всего лишь мистификацией, – произнес Бенедикт ровным голосом, хотя в душе кипел от злости и возмущения. – Однако никак не могу взять в толк, зачем и для чего. Неужели вы, отец, вместе с Мандевиллом и Нортвиком затеяли всю эту канитель лишь для того, чтобы поскорее избавиться от Батшебы? Следовало бы понять, что в этом нет ни малейшей необходимости. Она и так намерена отпустить меня на свободу.

– Полагаю, мои умственные способности пока находятся в приличном состоянии, – спокойно возразил отец. Сложив руки за спиной, спустился к озеру и принялся невозмутимо созерцать противоположный берег.

Батшеба недоуменно взглянула на Ратборна. В ответ тот лишь пожал плечами. Оба подошли к лорду Харгейту.

Молчание тянулось долго.

Бенедикт терпеливо выжидал, не нарушая тишины ни вопросом, ни замечанием. Отец был мастером манипуляции, так что пытаться перехватить инициативу не имело смысла.

Чирикали птички. Ветер совсем по-осеннему шелестел в куче сметенных с аллеи листьев.

Выдержав паузу до предела, лорд Харгейт наконец; заговорил:

– Вы ошиблись, миссис Уингейт. Я приехал в Трогмортон с крупной суммой денег, а также с драгоценностями, которые пожертвовали супруга и мать. Мы собирались щедро заплатить вам, а взамен попросить уехать навсегда. Именно это я и собирался сделать вчера, когда вы появились в кабинете. Правда, уже тогда стало ясно, что ситуация гораздо серьезнее, чем можно было бы предположить.

– К этому времени вы уже поняли, что Батшеба совсем не такова, какой вы ожидали ее увидеть, – вставил Бенедикт.

– В том-то и дело, – согласился отец. – Никогда в жизни мне не было так трудно сохранить прославленную выдержку, как в тот момент, когда миссис Уингейт предложила освободить тебя и потребовала выкуп в двадцать фунтов. Не могу дождаться, когда расскажу об этом твоей бабушке. – Граф слегка улыбнулся.

Однако улыбка тут же исчезла, и он продолжал:

– Всегда мечтал о дочерях, миссис Уингейт, потому что сыновья – бесконечный источник неприятностей.

«Только не я!» – едва не воскликнул Бенедикт совсем по-детски. Почему отец всегда и во всем винил именно его?

– Ты постоянно это говоришь, – произнес он вслух. – И считаю, что несправедливо. В последний раз я доставлял тебе неприятности еще в детстве.

Здесь он вспомнил случай в Оксфорде, потом еще один.

– Ну, во всяком случае, до того, как достиг совершеннолетия.

– Сыновья, миссис Уингейт, – бесконечный источник разного рода неприятностей, – непреклонно повторил упрямый отец.