Трэвис смотрел на Алисию с любопытством. Ее невинность была необычной, но в то же время очаровательной. Ему не хотелось пугать ее, но он счел нужным ее предостеречь:

— В своих людях я уверен, но мне пришлось нанять несколько человек, чтобы они помогли нам подняться вверх по реке. Они знают ее историю. Их нелегко будет заставить молчать.

Рассказы лодочников никогда не дойдут до кругов, в которых предстоит вращаться Алисии, и она отмахнулась от него:

— С этим я ничего не могу поделать. Нам нельзя оставлять ее здесь. Сколько нам еще добираться до Сент-Луиса?

Порыв ветра с реки выбил прядь из-под капора Алисии, и у Трэвиса возникло желание схватить эту ненавистную шляпку и выкинуть в реку, чтобы увидеть скрытую под ней копну каштановых волос. Вздохнув, он оперся рукой о стенку каюты.

— В это время года течение несильное, но все равно будет нелегко. Если все пойдет хорошо, то, думаю, мы прибудем в ноябре.

Пытаясь скрыть разочарование, Алисия отвернулась к костру. До ноября была еще целая вечность, но все же город теперь ближе, чем в начале пути.

— Спасибо, что взяли Ребекку на лодку, — пробормотала она, прежде чем вернуться в каюту.

Трэвис придержал ее за локоть.

— Не закрывайся от меня, Алисия. — Он говорил низким, грудным голосом, он хотел обнадежить ее.

Она обернулась и окатила его холодным взглядом:

— Дверь никогда не была открытой. Пожалуйста, отпустите меня.

Алисия поспешила в каюту. Она не знала, что ее заставило так говорить с ним. Им предстояло терпеть общество друг друга еще несколько недель. Ей не следовало злить его — ведь он просто пытался наладить с ней отношения.

Однако позже, вечером, когда Алисия охраняла дверь, пока Ребекка мылась, ей пришло в голову, что ее реакция была вызвана инстинктивным желанием держать Трэвиса на расстоянии. Она решила, что так будет лучше. Он был слишком наглым, а у нее было слишком мало опыта, чтобы справиться с таким, как он. Она видела его в деле и знала, как он жесток. Об этом нельзя забывать. Ребекка скажет, с кем ей переговорить, чтобы не поползли сплетни, о которых говорил Трэвис.

Ребекка охотно согласилась помыться, а поскольку ее наряд был не чище ее самой, ей пришлось провести ночь завернутой в одеяло, пока сохла ее выстиранная одежда. Она не возражала против того, чтобы спать на полу на наспех подготовленном соломенном тюфяке в каморке Алисии, и даже предложила расчесать ей волосы перед отходом ко сну. По-видимому, ее хорошее поведение объяснялось тем, что судно до утра оставалось на приколе.

Тем не менее, когда экипаж вывел судно в Миссисипи и бар и его обитатели скрылись из виду, Ребекка продолжала вести себя спокойно и не отходила от хозяйки. Алисия не могла бы сказать, что девушка вела себя очень скромно, потому что она стреляла глазками во все стороны, в том числе в сторону полуодетых мужчин, но в остальном вела себя прилично. Возможно, она действительно хотела изменить свой образ жизни.

Однако вести с ней разумные беседы было невозможно, потому что она была на редкость необразованна, и Алисии каждую ее фразу приходилось исправлять и учить ее правильно говорить по-английски. Но эти уроки служили основой их общения. У Ребекки была огорчительная привычка — сводить все разговоры к одной и той же теме, в которой Алисия плохо разбиралась.

Бекки, не стесняясь, разглядывала широкоплечую фигуру Трэвиса, когда он подходил, чтобы вежливо осведомиться о делах Алисии.