Живности хватало, на одной из полянок мы почти в упор наткнулись на пару здоровенных медведей, со страстью предававшихся любовным утехам. Не знаю, что тому виной; амулеты псицы, зелье Данко или благословение лесовика, но косолапые любовники даже не покосились. Остальная живность: олени, косули и здоровенный облезлый волчара, тоже не желали обращать своего внимания на визитеров.

Во второй половине дня Данко повел нас уже вниз, в небольшую долину между двух гор. А вот здесь, наконец пришлось увидеть корявых…

Охотник неожиданно поднял руку вверх и замер, согнувшись в три погибели. Вовремя заметив сигнал, я ступил за треснутый ствол лиственницы. Рада шла последней и схоронилась за обломком скалы.

На едва заметной тропинке в полусотне метров ниже нас появилось три низких коренастых фигурки. В своих бурых свободных накидках, они почти полностью сливались с местностью. Шли в ту же сторону, что и мы, быстрым, плавным и скользящим шагом, низко опустив головы, гуськом, в длинных руках держали короткие толстые копья с массивными наконечниками.

Дойдя до бесформенной груды вросших в землю валунов, они один за одним исчезли в узенькой прикрытой кустами щели.

Данко подождал еще минуту и подал знак продолжать путь, но теперь стал забирать обратно вверх — видимо хотел обойти стороной убежище яссов.

Неожиданно позади меня раздался протяжный жужжащий звук, прервавшийся коротким глухим ударом.

Обернулся и чуть не обмер от ужаса. Радослава странно скорчилась у ствола дерева, а в ней… в ней торчало толстое узловатое древко.

Наступила на ловушку? Самострел?

Мгновением позже я облегченно выдохнул; разглядев, что псица уцелела, копье пробило только накидку и застряло в лиственнице.

Уже было собрался помочь ей сняться с копья, но она справилась сама. И почти сразу же внизу послышался шум.

Из норы выскочили те самые трое корявые и теперь внимательно смотрели на склон. А через несколько мгновений стали подниматься прямо в нашу сторону.

Боясь пошевелиться, я скосил глаза на Данко и увидел, что он держит лук наготове. Рада тоже вставила стрелу в свой.

«Черт!!! При некотором везении снять яссов по-тихому не особо большая проблема. Но стрелков у нас всего двое, мой самострел еще зарядить надо, а это не так быстро, как натянуть стрелу. Опять же, не факт, что нора пустая, там может находиться цела орава корявых. Малейший подозрительный звук и очень быстро небо покажется нам с овчинку. Уйти-то может и уйдем, но о всякой скрытности можно будет забыть…»

Вдруг позади раздался сильный треск и топот, откуда не возьмись, из кустов выскочил здоровенный олень и прижимая рога к спине рванул по склону большими скачками.

Корявые остановились, проводили взглядом рогатого, перекинулись парой словечек и побрели к себе в нору. Скорее всего решили, что именно олень спустил ловушку. Но вот почему они не поднялись ее опять настроить, я так и не понял. Впрочем, это и к лучшему. Интересно, так само получилось или олешек волей лесного деда появился? Очень уж кстати рогатый возник.

Подождав немного, Данко повел нас дальше. Вниз, вверх, путь к замку петлял как заячий след. На привалы не останавливались за ненадобностью, потихоньку жевали на ходу подарок лесного деда — ягоды утоляли голод и прибавляли сил получше любых деликатесов.

Чем ближе мы приближались к Хельгиной пади, тем больше становилось следов присутствия яссов. Оленьи, медвежьи и человеческие черепа, просто кости, все это было укреплено на деревьях в виде уродливых непонятных тотемов. Кое-где попадались мумифицированные человеческие останки, насаженные на ветви, словно кузнечики, наколотые сушиться пустельгой. Над ними хорошо поработали — лица были сильно обезображены — рты разрезаны до ушей, а нижняя челюсть оттянута вниз почти до груди. Зачем, бог весть, но выглядело это страшно, мерзко и уродливо.