— Хорошо, Пауль, — кивнул он. — Моего имени тебе знать не надо.

И слава Богу, прочел он в светло-серых глазах напротив.

— Мне необходима твоя помощь, — продолжал Курт, наблюдая за тем, как его лицо расслабляется, обретая выражение изумленное и даже польщенное, и еще раз похвалил себя за правильный выбор тактики. — О том, что я скажу сейчас, и о том, что ты потом сделаешь, не должен знать никто. Ни одна живая душа. Даже отец.

— Даже духовник?.. — растерянно проронил тот.

Вот как, приятно удивился Курт. Добрый католик. Можно было похвалить себя в третий раз, последний, для ровного счета; похоже, уроки по постижению законов человеческого поведения даром не прошли и кое-что в людских лицах он все-таки разбирает, если до сих пор не обманывался…

— Даже духовник, — торжественно подтвердил Курт. — Это дело Конгрегации.

На бледных щеках Пауля проступили два ярко-розовых пятна, и он решил, что пафосную часть пора окончить, — парень и без того начал буквально светиться от гордости.

— Сейчас ты свернешь с этой дороги, — перешел к указаниям Курт, — и отправишься в Штутгарт. Нигде не останавливаясь, ни с кем не говоря и не ввязываясь в неприятности. Даже если ты увидишь, что какой-нибудь разбойник режет на части прекрасную девицу, которая жалобно просит о помощи, ты должен проехать мимо. Вот это, — он показал запечатанное письмо, и взгляд Пауля прикипел к внушительной сургучной печати, — ты передашь в собственные руки представителю Конгрегации в Штутгарте. Лично. Не секретарю, не охране, никому другому. Это — понятно?

— Да, майстер инквизитор. Я все понял.

— Даже если там окажется сам Папа и скажет, что возьмет у тебя письмо, что ты должен сделать?

— Сказать «нет», — не задумавшись ни на миг, отчеканил тот; Курт кивнул:

— Молодец. Держи. С печатью обращайся бережно, — предупредил он, глядя, как парень прячет письмо. — Не сломай ненароком.

Тот оцепенел на миг, снова побелев, — очевидно вообразив во всех деталях, что будет, если курьер доставит секретное послание со сломанной печатью; доказать, что оный курьер не делал поползновений это послание прочесть или не дал его изучить либо же списать, не приведи Господь, кому другому, будет не просто сложно — невозможно.

— Да, майстер инквизитор, — заметно севшим голосом подтвердил Пауль.

— Теперь повтори, что ты должен сделать.

Тот кивнул, глядя на Курта верным взглядом новобранца в городской страже, и выговорил, четко чеканя слова:

— Ехать в Штутгарт — немедля и без остановок. Ни с кем не общаться. Не отвлекаться. Вручить письмо лично обер-инквизитору Штутгарта.

— Все верно. Последнее: остановиться ты можешь, чтобы перевести дух; мне не надо, чтобы ты переломал ноги коню или себе. Когда выполнишь поручение, ты волен отправляться по своим делам, но — что?

— Молчать.

— Молодец, — повторил Курт, одарив парня улыбкой и хлопком по плечу; тот снова вспыхнул пятнами и вздернул голову. — Свободен.

Пауль развернулся к коню, вскарабкался в седло, от волнения не сразу попав в стремя, и устремился с места в галоп, позабыв проститься с майстером инквизитором.

Курт улыбнулся, глядя, с какой стремительностью уносится прочь облако пыли, и тут же вздохнул. Не свернул бы себе шею, в самом деле…

Но — нет; через четверть, может половину, часа раж пройдет. Рвение и осознание значимости доверенной ему миссии останется, но горячность выветрится.