— У меня для нее подарок, — сказал он. — Ты сможешь передать ей это от меня?

Оружейник сунул руку в висящий на поясе кошель и вытащил серебряную монету. Октавия не смогла разобрать деталей чеканки — большую часть скрывали пальцы Септимуса, — но то, что было видно, смахивало на какую-то башню. Старик некоторое время стоял неподвижно, ощупывая холодный и гладкий кругляш, который Септимус опустил ему в ладонь.

— Септимус… — сказал он, понизив голос почти до шепота. — Ты уверен?

— Уверен. Передай ей вместе с печатью мои наилучшие пожелания.

— Передам.

Старик сжал пальцы, пряча монету. Октавия отметила, что в жесте, кроме благоговения и заботы о сохранности артефакта, было и мучительное отчаяние. Так прижимаются к брюху волосатые лапки подыхающего паука.

— Никогда не держал ни одной из них в руках, — признался слепой. — Помолчав, он добавил: — Не смотри на меня так — я не собираюсь присвоить ее.

— Я знаю, — ответил Септимус.

— Да пребудет с тобой благословение и впредь, Септимус. И с тобой, Октавия.

Они попрощались с торговцем и двинулись дальше.

Когда спутники миновали несколько поворотов и старик уже не мог их услышать, Октавия откашлялась.

— Ну? — спросила она.

Загадочный подарок заставил ее на время забыть о собственной судьбе.

— Что «ну»?

— Ты собираешься рассказать мне, что это было?

— Время в космосе течет с разной скоростью. Ты навигатор, так что знаешь об этом лучше многих других.

Конечно, Октавия знала. Взглядом девушка дала понять Септимусу, что ждет продолжения. Она обратила внимание на то, как искусственный глаз ее спутника с жужжанием ворочается в глазнице, пытаясь повторить выражение неповрежденной части лица.

— На этом корабле есть одно существо, более значимое, чем другие. Мы зовем ее рожденной в пустоте.

— Она человек?

— Да. Вот почему она важна. Великая Ересь гремела десять тысячелетий назад. Но для «Завета» прошло меньше столетия. Меньше ста лет с того дня, когда ударный крейсер ворвался в небеса Терры вместе с величайшим флотом за всю историю — с армадой Воителя, Хоруса Избранного.

Октавия почувствовала, как от слов Септимуса по спине побежали мурашки. Все это еще было внове для нее: и «Завет», и измена Золотому Трону. Девушка не решилась бы даже описать собственное положение на корабле, потому что тогда пришлось бы признать свершившийся факт предательства. И вот теперь приходится слушать о том, что судно, на борту которого она сейчас находится, участвовало в последнем сражении Ереси. «Завет» атаковал Терру вместе с другими кораблями Хоруса — причем всего несколько десятилетий назад по внутреннему времени корабля. Октавия снова вздрогнула. От богохульства бросало в холод и одновременно сладко замирало сердце. Она жила на самой кромке мифа. Другая, великая эпоха укрыла ее своей тенью, и в присутствии Астартес кровь быстрее бежала по жилам. Они были куда более живыми и яркими, чем все, кого ей доводилось знать прежде. Их ярость была горячей, горечь холоднее и ненависть куда глубже…

И то же самое относилось к «Завету». До того как Септимус заговорил, Октавия не могла выразить это ощущение словами. Но она чувствовала корабль. Чувствовала оскорбленную гордость в реве его двигателей, похожем на неумолчный рык раненого зверя. Теперь она поняла почему. Ересь не была для Восьмого легиона мифом, каким-то давним мятежом, больше похожим на легенду, чем на реальную историю.