Из трясины словесного болота без устали тараторившей тётки мужчин спасли две её подруги, которые тоже поспешили пообщаться с незнакомцами. Они подтвердили, что самого Доминика действительно не видели два дня, не заезжал он и в больницу. Мол, точно знают, потому что недавно у него был дежурный терапевт. И прежде чем воспользоваться ключом «на вход» — такой у всех есть, кто полный пакет, а не только муниципальную страховку заказал, мало ли чего, вдруг ты без сознания помираешь — парень у соседей узнавал.

Отвязаться от тёток еле удалось. Впрочем, польза от говорливых соседей была: бдительные женщины подробно описали всех, проходивших за последние три дня по улице мимо дома священника, не хуже камер видеонаблюдения. И никого похожего на Тамазину не появлялось. Потому проверяли слова свидетелей Хэймо и Миллер исключительно в силу привычки да не одним поколением дознавателей выпестованной полушутливой мудрости: «Врёт как очевидец». Миллер запросил информацию из баз данных транспортной службы и больницы, а Хэймо начал считывать замок: у падре охранная система стояла посовершеннее, чем у Тамазины, потому, опознав код полицейского доступа, электронный сторож принялся рассказывать о визитах за последнюю неделю. Всё совпадало… за исключением того, что всего час назад Доминик закрыл дверь своим ключом и покинул дом!

Миллер кинулся выбивать окно первым, Хэймо чуть замешкался, вызывая на помощь ближайшие патрули. Ордер, полномочия которого после находки в сейфе ещё и расширили, позволял, наверное, войти без спросу даже в президентский дворец — потому уже через семь минут, распугивая прохожих, на синтасфальт перед домом спикировал первый жёлто-чёрный флаер, за ним почти сразу второй. Ничего не понимающие полицейские начали ставить оцепление, кто-то подошёл к разбитому окну, собираясь залезть в дом, когда на крыльцо вывалился сначала белый как мел Миллер, за ним, еле сдерживая порывы рвоты, Хэймо. В отделе тяжких преступлений оба работали не первый год, но вид заляпанной кровью комнаты, в которой Доминик разделывал и ел свою приятельницу, оказался чересчур даже для них. Сам падре сидел за столом с кухонным ножом в груди, а перед ним стояло блюдо, на котором расположилась прожаренная в духовом шкафу женская нога.

Первым пришёл в себя Миллер. И сразу начал командовать.

— Лейтенант, — подозвал он старшего из подоспевших полицейских. — Установите вокруг дома оцепление так, чтобы муха не проскочила. Вызовите подкрепление. Любопытных и журналистов, гнать, а когда не поймут — то в камеру. Хэймо, быстро, вызывай сюда этого Уайта и местного начальника у католиков, как его там? Епископа.

— Это ещё зачем?

— А ты посмотри направо. Соседка уже пытается высматривать, что случилось. И как пить дать вот таких же, кто бросится названивать, здесь через одного. Если газетчики пронюхают, — Миллер тряхнул головой в сторону дома, — то заголовки орать будут даже в «Бизнес-вестнике», а не только в жёлтых сетевых изданиях.

Вместе с архипеснословом и епископом следователи держали оборону до позднего вечера, отгоняя назойливых журналистов официальной версией: Тамазина случайно получила информацию от свидетеля преступления, в панике бросилась не в полицию, а к старому другу. Бандиты сначала отыскали свидетеля, потом нашли и убили всех в доме падре Доминика. Когда стемнело, пресса слегка присмирела, даже больше не пыталась пробиться сквозь установленную вокруг дома и дворика звуковую завесу. Потому дознаватели смогли наконец-то пообщаться с экспертами и выслушать предварительные выводы. Когда старший группы криминалистов закончил, Хэймо на несколько минут задумался, после чего сделал знак напарнику выйти за ним, еле сдерживаясь от распиравшей его идеи.