Изменить размер шрифта - +
Машина, — а правоохранительная — в первую очередь, — о простом человеке редко заботится, а ведь это — чья-то жизнь, судьба, которую очень просто порушить и забыть. Да только, в конечном счете, за все платить однажды придется, и добрые дела — это бесспорно — будут зачтены в твое оправдание. И так уж нагрешили — спасу никакого. Так вот, если есть хоть какая возможность… Ну, а если нет, значит, нет, — понятное дело, кому охота рисковать ради молодых людей, у которых теперь, надо полагать, так и не появится будущего?..

И ведь «достал» же!..

Пронкин долго сопел, глядя по сторонам, а потом залез в свой стол и стал копаться в бумагах. Долго копался. А может, делал вид, что ищет, и пока обдумывал: правильно ли поступает или нет? Дергунов серьезно наблюдал за его действиями, понимая все нелегкие сомнения капитана. И, наконец, тот «нашел» и протянул рапорт Дергунову, а сам встал и, подойдя к двери, повернул в ней ключ, оказав тем самым Павлу Антоновичу высшую степень личного доверия. Вот так и понимай…

А когда участковый, молчаливо, одним взглядом попросив разрешения и получив кивком согласие Алексея Ефимовича Пронкина, записал на листке бумажки данные о машине и так же молча вернул рапорт. Капитан спрятал рапорт обратно в стол, потом, помолчав, прищурился в окно и взял бумажку участкового. Быстро черкнул несколько слов и жестом приказал убрать в карман, мол, после прочитаешь. И затем, снова о чем-то тревожно подумав, он вдруг быстро вынул из папки, лежавшей на его столе, другой рапорт и протянул участковому. И при этом прижал палец к губам. Павел Антонович кивнул, прочитал и сделал многозначительное лицо. Вот оно — самое-то главное! Даже в молчаливом изумлении руки развел в стороны. И Алексей Ефимович туг же повторил его жест, но уже в другом значении: мол, а что было делать? Не я решаю, пойми, но… Он и этот рапорт отправил в тот же, нижний ящик стола и сделал рукой вполне понятный в определенных кругах жест: мол, пусть они там подождут, а рапорты полежат здесь на всякий случай, ходу документам пока не дано, а дальше видно будет…

Ну да, честь мундира, куда без нее!

Они огорченно покивали друг другу, а потом капитан встал и открыл дверь. Ни на что не намекая, просто открыл: мало ли, кого принесет нелегкая… И Павел Антонович сообразил, что таким образом ему мягко предлагалось закончить разговор. Что ж, надо сказать спасибо и за это. Что Дергунов и сделал. Причем с благодарностью и прекрасно понимая, что большего ему и не добиться. Ибо широко известная пословица о том, что плетью обуха не перешибешь, в их службах не собиралась терять своей актуальности. Разве что попробовать?.. Но капитан Пронкин был заметно моложе участкового уполномоченного, и у него еще имелась возможность избежать участи тех многих офицеров, в личных делах которых однажды кадровики напишут сакраментальную фразу, подводящую итоги прожитой ими жизни: «Уволен в связи с бесперспективностью дальнейшего прохождения службы…».

Так ведь когда-то задиристо пел Высоцкий?..

С утра Корнилин распорядился доставить к нему на допрос из спецприемника при городском следственном изоляторе задержанного Маркина. И старший оперативный уполномоченный майор Зоткин приготовился начинать «работу».

— Ты, Федя, вот чего запомни, — начал следователь, пока другой оперативник, майор Фомин отправился за арестованным в следственный изолятор, — у нас с тобой времени совсем в обрез. Хозяин дачи, ну, ты понимаешь, окрысился за свой подвал. А я ему: «А где держать прикажешь? Где оперативные мероприятия проводить?», — оба засмеялись, и Корнилин продолжил: — Говорю, сделаем. А он снова: завершайте, мол, и чтоб никаких следов. Там его барыня зачем-то на дачу намылилась, ну, я и попросил дать нам еще денек, а потом уберем… следы.

Быстрый переход