Несколько напряженных мгновений Ротвелл не мигая смотрел на портреты, а затем разразился таким хохотом, что даже выступили слезы и заболели бока.

Лидия наблюдала за ним с кривой улыбкой, даже не пытаясь говорить, пока он не закончит смеяться.

– Конечно, Нед, это ужасно смешно, – сказала она, когда брат, наконец, успокоился. – Но что нам с этим делать? Об этом я и намеревалась поговорить с Джеймсом. Ведь не можем же мы их здесь оставить. Мама надеялась, что он заглянет в твое отсутствие и принесет отбеливающее средство для лица. Ее хватит удар, если кто-нибудь из гостей увидит эти картины. Она же пригласила леди Таукшенд и графиню Портланд!

Подавив последний смешок, Ротвелл пообещал позаботиться о картинах.

– Отлично. Но, Нед… – Лидия посмотрела ему в глаза. Ты ведь оставишь их невредимыми? Они так красивы…

Эдвард ущипнул ее за щечку.

– Конечно, кокетка. Я считаю их просто замечательными. Разве тебе не пора одеваться?

– На это, сэр, мне не требуется два часа. Но все же я сейчас покину тебя, нужно написать письма, – она улыбнулась и направилась в гостиную матери.

– Лидия, – окликнул Ротвелл. – Никаких писем лорду Томасу Девериллу!

– Я и не собиралась, – девушка тряхнула головой.

– И не следует флиртовать с Оливером, – строго добавил он. – Я не хочу увольнять парня, если он потеряет голову из-за несносной проказницы!

Лидия с любопытством взглянула на сводного брата.

– Нед, неужели ты действительно его уволишь?

– Сразу же и без рекомендательного письма.

– О! Но это же несправедливо!

– Несправедливо. Но необходимо.

Лидия закусила губу и медленно пошла прочь. Ротвелл с сожалением заметил, как в ее глазах погас веселый блеск. Но, возможно, она все же прислушается к его словам.

Когда Лидия ушла, Ротвелл взглянул на портреты и усмехнулся. Временами он очень любил своего безответственного, но несомненно талантливого сводного брата.

Он позвонил в колокольчик и приказал слуге снять картины и повесить в его собственной спальне. Затем прошел в библиотеку и принялся изучать карту Британии, пытаясь обнаружить на ней свои новые владения и определить, действительно ли остров Скай далеко от них, как Оксфорд от Бристоля.

Лондон, сентябрь 1750 года.

Если грохот железных ободьев по мощенным булыжником улицам и не был достаточно громким, чтобы Мэгги нестерпимо захотелось заткнуть уши, то у нее все равно возникло бы такое желание из-за шумной перебранки между кучером и служанкой, наполовину высунувшейся из окна и во всю мощь своих легких выкрикивав – язвительные оскорбления в его адрес.

– Фиона, сядь и успокойся, – чтобы хоть как-то перекричать невообразимый шум, Мэгги пришлось значительно повысить голос. Но все было бесполезно. Многолюдную улицу буквально наполняли различные звуки – крики, топот ног и цоканье копыт, скрип и грохот колес множества экипажей сделали все, чтобы голос девушки прозвучал не громче комариного писка.

Итак, наконец-то она в Лондоне. По правде говоря, все произошло довольно быстро – стоило Мак-Друмину с большой неохотой согласиться на ее поездку в Лондон, как тут же начались сборы, и она отправилась в путь. Сегодня, если Мэгги не ошибалась, пятница, одиннадцатое сентября, так что до прибытия принца Чарльза оставалось еще несколько дней, Мэгги невольно приложила руку к груди, где за корсажем надежно спрятано послание шотландских горцев, которое она должна передать принцу.