21

Сильвия въехала во двор, остановила машину и внимательно оглядела переулок. Ей совсем не хотелось, чтобы ее увидел кто-нибудь из соседей, мать или Розали – особенно это относилось к Розали. Боб часто досадовал на то, что гараж находится на удалении от дома, и Сильвия в первый раз тоже пожалела об этом, когда ей пришлось идти через двор.

Через створчатые двери она вошла в «музыкальную» комнату и в первую минуту окаменела, а потом судорожно глотнула воздух. Вокруг царил настоящий хаос! Ее драгоценные ноты бесформенными грудами лежали на диване, подоконнике, даже на полу – в опасной близости от камина. Некоторые аранжировки были поистине уникальны, их составили профессора музыкального колледжа, которых давно уже не было на свете. «Неужели эта девица вообще ничего не соображает?» – ужаснулась Сильвия.

Плачевное состояние комнаты усугубляли две или три недопитые кружки на столике и пустая бутылка от воды. Но самое кошмарное – на рояле стояла ваза с поникшими хризантемами и лилиями. Сильвия ринулась к роялю и с замиранием сердца подняла вазу: к великой ее радости, круга от воды на полированной поверхности под ней не осталось. Сильвия с нежностью провела рукой по гладкой крышке инструмента. Она скучала без рояля почти так же сильно, как без Боба. Ее неудержимо тянуло сесть и поиграть – совсем немного, всего каких-нибудь несколько минут, но такую роскошь она себе позволить не могла.

Сильвия попыталась вспомнить, что она играла в последний раз. Наверное, только сразу после рождения близнецов она так давно не подходила к роялю. Глубоко вздохнув, она покинула оскверненную «музыкальную», аккуратно сложив ноты и забрав с собой вазу и чашки. Нужно будет обязательно втолковать Марле, что ставить что бы то ни было на полированную поверхность инструмента – недопустимо.

Сильвия шла через полутемный холл и казалась себе привидением, которое одиноко бродит по собственному дому. Проходя мимо книжной полки, она заметила фотографию, серебряную рамку которой подарила мать Боба незадолго до своей смерти. Сильвия остановилась. На снимке Боб с близнецами на пляже в Южной Каролине. Глядя на это фото, никто не мог бы догадаться, что всего за несколько минут до того, как оно было сделано, Кении едва не унесло волной прибоя. Все произошло у нее на глазах: Сильвия заметила, как Кении подхватила волна, и закричала. Боб ринулся на помощь и успел выхватить Кении из откатывавшейся волны.

Сильвия видела на снимке улыбающиеся лица детей. Пережитое волнение внешне не отразилось ни на ком из троих. Но Сильвия отлично помнила, как побледнел Боб, когда они потом рассматривали проявленные фотографии. Они долго молчали тогда, глядя на этот снимок, а потом Боб сказал то, о чем думала она: предыдущий кадр мог стать последним, где близнецы были сняты вместе.

Сильвия прижала руки к груди. Она не хотела терять Боба! И дело было даже не в любви, не в страсти или гордости. Он был частью ее жизни. Их объединяли общие воспоминания, которые ни с кем другим пережить она бы уже не смогла. Сильвия чувствовала, что никогда не выйдет замуж, если их брак распадется, – и не потому, что не сможет забыть Боба. Просто тогда она будет уверена, что никакие отношения не могут быть прочными. И ей не захочется переживать все заново и испытывать новые разочарования. Останется только обратиться к Богу, чья любовь никогда не покинет ее, или завести себе ретриверов с золотистой шерстью…

Сильвия толкнула бедром дверь в кухню и остолбенела. Все столы были завалены продуктами. Очевидно, Марла начала делать закупки ко Дню Благодарения, но казалось, что она собралась открыть небольшую овощную лавочку. На столе красовались огромные тыквы, подоконники были завалены помидорами, на крючке висела сетка с чесноком, которого с избытком могло хватить года на два. Полки ломились от банок с консервами, а у двери в подвал скромно приткнулись три мешка с картошкой.