А потом она бы уехала… Возможно, отправилась бы к Рини в Вермонт или поселилась бы одна в Нью-Мексико. Ей всегда хотелось посмотреть, как выглядит пустыня. Сильвия представила себе милый скромный домик на краю пустыни, ветер носит вокруг шары перекати-поля. Она обязательно бы завела собаку… нет, двух золотистых охотничьих собак, непременно девочек. Возможно, когда она переступила бы порог девяностолетия, в ее доме появился бы молодой мужчина. И только тогда бы к ней вернулся интерес к жизни, никак не раньше.

Сильвия встала и через темный холл прошла в «музыкальную». Только там могла она надеяться найти покой для своей израненной души. Не зажигая свет, Сильвия села к роялю и заиграла. Непальцы легко заскользили по клавишам, и по комнате поплыли мелодичные звуки фортепианного концерта Моцарта.

Она когда-то выступала с ним в колледже на показательном концерте, а Боб сидел в зале и слушал. Какое у него было лицо! Ту ночь они в первый раз провели вместе. Тогда он боготворил ее…

Ее исполнение на том давнем концерте было, несомненно, удачным, но сейчас, сидя одна в темноте, она играла значительно лучше. И хотя пальцы несколько раз ошибались, в игре было больше искренности и чувства, ей удалось с большой точностью выразить идею произведения, глубже проникнуть в его сущность.

Звук открывшейся двери заставил ее резко прервать игру. Сильвия не ожидала, что муж вернется так рано, но общение с прекрасной музыкой придало ей сил для встречи с ним. Она чувствовала, как сердце гулко стучит в груди. Однако на пороге вместо Боба появилась Милдред с бутербродами на тарелке.

– Ты совсем ничего не ела, – сказала она, – а это никуда не годится.

Сильвия зажгла лампу и, не говоря ни слова, взяла мать за руку и повела ее за собой в кабинет Боба. Милдред огляделась и со вздохом поставила тарелку на край заваленного бумагами стола.

– Ты хотела доказательств? – спросила Сильвия. – У меня их целый ворох.

– Ясно. Значит, бутерброд тебе ни к чему, тебе нужен пистолет, – глубокомысленно заметила Милдред. – Кстати, а где сейчас Боб? – поинтересовалась она.

– Он оставил записку, что, вероятнее всего, задержится в конторе, а вечером ему нужно присутствовать на каком-то особом собрании в клубе. Но никакого собрания сегодня не предвидится, я специально звонила жене Бэрта Сильвера. И вчера никакого собрания не было…

Сильвия присела к письменному столу и продолжала:

– Я чувствовала, что в последнее время Боб очень изменился. Он уже не относился ко мне с обычным равнодушием. Нет, это был уже другой Боб – хитрый и изворотливый. Как ловко ему удавалось меня дурачить! – Она взяла со стола скомканную бумажку. – Вот, полюбуйся.

Милдред, прищурив глаза и отодвинув от себя листок, безуспешно пыталась без очков разобрать написанное.

– Что это? – в конце концов, сдалась она.

– Чек о расчете за покупку в ювелирном магазине Вайнера.

– Ничего себе! Не знала, что ты делаешь такие покупки.

– Я – нет. Я вообще не покупаю драгоценности. Тем не менее, кто-то купил там ожерелье, – язвительно заметила Сильвия. – Кто бы это мог быть? Посмотрим. Чек подписал Боб. – Она отвернулась, чтобы мать не увидела выражение ее лица.

– Но, возможно, он купил пару запонок… Ты же знаешь, как он их любит.

Сильвия грустно усмехнулась:

– Это не запонки, а именно ожерелье. Неужели ты думаешь, что Боб сам собирался его носить?

Милдред взглянула на документы, разбросанные по столу, потом на дочь и тяжело опустилась на стул.