Как только она сумела выкупить себя, главной ее целью стала максимальная помощь Ир-нома-тер. Ниамири, уже штатный высокооплачиваемый эмпат, тратила почти все свои деньги на мир, в котором когда-то была несчастна.

Она гордилась – всем. И тем, что родилась тут, и тем, что сумела выкупить совсем уже дряхлого своего отца, и тем, что на ее деньги было открыто в родном городе то ли шесть, то ли семь школ и больница, и тем, что сумела, используя свои связи, поднять статус своего дома на максимально возможный уровень, что теперь он – полноправная часть большого и сильного Индиго-конклава…

Для Ир-нома-тер она была готова на всё.

Какой радостью для нее стали визиты домой!.. Как пышно ее там встречали, каким счастьем лучились глаза детишек из ее родного двора в кварте Лесонух города Вирбира, когда Ниамири раздавала подарки, а привозила она с собой горы подарков – всегда.

Она никогда не любила прощать, но в этом случае она сумела и простить, и в полной мере осознать свой поступок. Конечно, куда как проще было бы отомстить мучителям, но… в какой-то момент Керр поняла, что никогда не сумеет отмыть от мести свою душу, если речь идет об ее родном доме.

И она спрятала месть в самый дальний угол, завалила старьем и хламом и забыла о ней. Навсегда.

Безжалостная и беспощадная Керр дома превращалась едва ли не в святую. Она помогала – всем. Бывшие мучители детских лет шли на поклон – и получали всё то же прощение и раскаяние.

Странная штука – любовь. Безумно странная, но того не менее прекрасная.

Почти сто лет труда… Могила отца, на которую носит цветы не только она… Ее собственный дом, и маленькая комнатка, и визиты раз в два года, и протекция для всех, кто родом «из»…

…для чего?

Чтобы можно было проснуться утром и увидеть за окнами мозаичный свет сквозь листья, услышать во дворе детские крики, потянуться в узенькой своей кровати и подумать: «Я дома».

Просто понять – «Я дома».

***

У нее до сих пор хранилась дома связка бусин на нитке. Точнее, это были даже не бусины, а всякая чепуха на веревочке – комочки фольги, осколки стекла, деревянные палочки… Никогда и никому она ее не показывала. Да и кто бы мог поверить, что расчетливая стерва Керр хранит, как зеницу ока, всякий мусор? Если бы нашли случайно – чего доброго, подумали бы: откуда здесь эта грязь? Выбросить, а то еще наткнется, разъярится…

На самом деле – не просто бусины, воспоминания.

Светло-желтая стекляшка, прозрачная, с зелеными крапинками. Это был летний день в далеком-далеком, навсегда исчезнувшем детстве. Маленькая Ниа сидела в чахлом палисаднике, собирала разноцветные камешки и красивые осколки стекла, а потом заворачивала их в бумажку и зарывала под кустами, в укромном месте, чтобы никто не нашел. Через несколько дней можно было прибежать сюда снова, откопать бумажный кулек и полюбоваться на свою маленькую спрятанную тайну. Ей еще повезло – у них в кварте были палисадники, хоть убогие, но все же живые. В других городах, по слухам, и того не было.

Другой камешек – темно-зеленый, шершавый, блестящий. Однажды старшие девчонки разыскали где-то здоровенный кусок какой-то химической дряни – наверное, с ближайшего химзавода, впрочем, никто из девчонок про это не думал – голубой бриллиант, блестящий волшебный самородок. Ниа ужасно завидовала подружкам. Везучие! Она все лезла и лезла к ним, просилась посмотреть, хоть издалека полюбоваться на чудесный бриллиант, сверкавший на солнце. А однажды маленькая Ниа увязалась за их компанией – в этот раз ее почему-то не прогнали, хотя посмотрели брезгливо.