|
– Вот смотри. Направленность – отчасти да, конечно. Но! Что формирует эгрегор мира? Прежде всего чувства и мысли тех, кто в этом мире живет. И если превалирует какой-то фактор, он может стать определяющим. Потом – параллель этого мира. Его место в сиуре. Состояние самого сиура. Сопряженность с мирами других концептов. Знаешь, сколько градаций миров в Сети? Тысячи. Сама по себе система шестерична, и мир, который мы для простоты сейчас называем Маджента, может находиться относительно своей внутренней системы координат – в Индиго. Такая вот забавная ситуация, Рауль…
Рауль покивал. – Я верно понимаю, что мир может перейти из одной системы в другую? Как полагаешь, Рыжий… Эвену светит Маджента – хоть когда-нибудь? – Почему нет? – пожал плечами Лин. – Мы посмотрели… Если миру станет полегче и пойдет перестройка на уровне Сети – вполне. Другой вопрос – надо ли? Он вполне достойно выглядит в Индиго, в этом нет ничего плохого. – Может быть, может быть, – задумчиво сказал Рауль. – Прости, Лин, у меня сложилась, знаешь, устойчивая такая ассоциация, что миры Маджента – добрее и честнее. Но, наверное, надо думать не об Индиго и Маджента, а о том, чтобы мир мог быть человеческим – а остальное приложится. – Это верно, – покивал Лин. – Совершенно верно. Понимаешь, нет каких-то «лучше» или «хуже». Нет эмиссаров, нет рабов, нет господ, нет даже Сети, и Маджента с Индиго – по сути, тоже нет. – Вернее, есть, но всё это находится в твоей голове, – серьезно продолжил Пятый. – В каком-то смысле, Рауль, весь этот мир изобрели мы сами… Впрочем, неважно. Добрее и честнее? С чьей точки зрения? Вот, например, Нумик убежден, что Индиго – как раз добрее и во сто крат честнее. Сейчас они вынуждены свои истинные убеждения маскировать охотой в садах… охотой на блонди – в частности. Легче им это этого? Конечно, нет. – Ребят, давайте я Клео разбужу через часок, – предложил Лин. – И хватит философствовать, Пятый. У тебя получается плохо, да и синяки от умных мыслей быстрее не проходят. – Разбуди, – согласился Рауль. – Только позаботься, чтобы он не чувствовал боли. – Бог с тобой, о чем ты, – поморщился Лин. – Хоть на это имеем право, и то дело… – Не так уж мало, Лин, – заметил Пятый. – Другим и этого не дано. Что не может не радовать.
11.
из дневника сферы Ниамири
…мне кажется, что я люблю вас всех, счастливые. Возвышенной, и в то же время какой-то извращенной, инфернальной любовью… Так любят на самой грани, и я умею любить именно так – как не умеет никто другой. Как ты был хорош, Таори!.. Подтянутый, стройный, через плечо перекинуты иссиня-черные волосы, собранные в аккуратный хвост. Форма сидит на тебе, как влитая. У тебя такая хорошая улыбка, что в нее хочется верить. И тебе верят. А я сумела сломать тебя – только ты этого не понял. Твои друзья уходили из своего мира с радостью, они тянулись за твоей улыбкой, как цветок тянется к солнцу, безоговорочно принимая всё, что им предстоит. И тебе это предстоит тоже. Я не виновата! Я говорила вам только правду. Мой мир у меня отняли. Дорога домой – закрыта. Это несправедливо и неправильно. Ты и твои друзья – можете мне помочь. Я не произнесла ни одного лживого слова, и вы стали моими – ведь, как и любые мальчишки, вы хотели свято верить в какую-то правду. Я дала вам то, что вы искали. Двадцать подброшенных в небо серебряных клинков, и среди них яркий закатный луч – ты, Таори. |
