|
Оставалось только отбросить страх, а точнее, принять возможность получить ранение или даже погибнуть как нечто само собой разумеющееся, причем сделать это как можно быстрее, иначе… В последний момент она отпрянула в сторону, ударилась плечом о стену, но все же увернулась от шумной лобовой атаки, которую предпринял Накамура. Вампир выставил перед собой меч, истошно заорал и побежал вперед, полагая, что парализованная страхом принцесса не сдвинется с места и будет нанизана на вампирский меч, как бабочка на иглу. Он ошибся и пробежал по инерции еще несколько метров, кромсая мечом пустоту. Потом Накамура обернулся и скорчил свирепо-раздосадованную физиономию. В ответ Настя просто показала ему свой меч, и Накамура немедленно стартовал для новой атаки. Настя увернулась и от нее, позволив снисходительное замечание про себя: «И это все? И это так просто?» Накамура между тем начал сердиться и параллельно с этим начал потеть. Второе обстоятельство заставило его сбросить верхний халат, черный, с золотыми драконами, подтянуть пояс, вытереть соленые капли со лба и броситься в третий забег. Настя увернулась и на сей раз позволила себе шалость, двинув Накамуру мечом пониже спины в качестве напутственного жеста. Это было излишне – Настя прочитала это по сдвинутым бровям и выставленным клыкам Накамуры. Он был действительно зол, ибо воспринял Настину выходку как тяжкое оскорбление, нанесенное в присутствии важных особ, оскорбление из рода тех, что смываются лишь большим количеством крови. Если раньше он был готов убить Настю от имени всей расы детей ночи, теперь он хотел ее убить и от себя лично. Общественное поручение стало личным делом. Но это были уже его, Маси Накамуры, персональные проблемы, Насте же – как ни странно – поединок доставлял все больше удовольствия. Хотя атакующей стороной выступал свирепеющий Накамура, контролировала схватку именно она. Уже прошло даже не сорок, но двести или триста секунд, и за все это время звон столкнувшихся мечей раздался лишь пару раз, да и то по случайности. Она легко уворачивалась от столкновений, а переполненный ярости Накамура как будто напрочь утратил способность к перемене тактики и бегал взад-вперед этаким сердитым бычком, роняя капли пота на ковер. Насте на мгновение стало его жалко, и эта жалость вместе с осознанием нелепости происходящего заставили ее перейти к решительным действиям: во время очередной атаки она, как обычно, в последний момент отскочила в сторону, а потом так же резко подалась вперед и ударила Накамуру мечом. То есть не самим мечом, не лезвием, а рукояткой, предполагая попасть в заднюю часть головы, оглушить вампира и тем самым закончить затянувшуюся комедию. Однако, к ее изумлению, Накамура уловил это движение, попытался затормозить, повернуться к Насте лицом и отбить нападение. Это удалось ему лишь отчасти, и рукоять Настиного меча вместо затылочной части вампирского черепа смяла ухо Накамуры, проехалась по щеке и врезалась ему в нос. Раздавшийся хруст испугал Настю едва ли не больше, чем самого вампира, и она отбежала назад, готовая чуть ли не извиняться за свой удар. Накамура уберег ее от этой глупости, ибо, слегка пошатнувшись и дотронувшись рукой до носа, он тут же взмахнул мечом, едва не вспоров Насте живот. Ей даже показалось, что лезвие вампирского меча оцарапало кожу, хотя это была лишь фантомная боль, напомнившая простую вещь – тут творится вовсе не игра, это поединок, и кто-то из вас двоих должен будет упасть, истекая кровью. |
