Но нам-то почему не сказали? Стю, ты был в курсе?
– Нет, Манни. С чего было меня ставить в курс? – пожал он плечами. – Я монархист. Мне выборы до фени. Но согласен с профом, что в наши дни это необходимый ритуал.
– Мануэль, до нашего возвращения сообщать нам об этом не было смысла, – сказал проф. – Нам с тобой и так дел хватало. Камрад Адам и дражайшая камрад Вайоминг справились с этим без нас. Так давай вперед послушаем, как они выкрутились, а потом уже будем судить.
– Ваша правда. Так что с этим, Ваечка?
– Манни, не так уж и всё-всё мы передоверили на волю случая. Мы с Адамом решили, что трехсот душ в конгрессе хватит за глаза и за уши. Потом несколько часов просматривали списки, кто в партии состоит и кто нет, но по-хорошему выдвинулся. Подобрали список кандидатов, добавили кое-кого из специального конгресса, там не все подряд были зануды, так что включили, сколько смогли. Потом Адам звякнул каждому и прощупал насчет согласия, причем обязал пока помалкивать. Кое-кого пришлось вычеркнуть и заменить. Когда всё было готово, Адам выступил по видео и объявил, что настало время партии выполнить свое обещание насчет свободных выборов, назвал дату, сказал, что голосовать будут все, кто старше шестнадцати, и что все, кто хочет быть кандидатом, обязаны представить список в сто подписей, кто за них, и вывесить эти списки в Старом куполе или на доске для оповещений у себя в поселении. Ах, да, установили тридцать временных избирательных округов, чтобы в каждом избрали по десять депутатов. Так, чтобы даже в самом малом поселении был по крайней мере один округ.
– Значит, всё заранее разыграли и партийный список прошел?
– Нет, дорогой. Официально никакого партийного списка не было. Но наши кандидаты были наготове. И, надо сказать, мои стиляги постарались по-умному организовать сбор подписей. Наши подписные листы были вывешены в первый же день. Но и многие другие себя кандидатами выставили. Всего набралось больше двух тысяч. Но с этого момента до выборов был срок всего в десять дней, мы знали, чего хотим, а оппозиция сорганизоваться не успела. Адаму даже не пришлось выступить в чью-то пользу. И сработало. Ты, например, получил перевес в семь тысяч голосов, а твой ближайший соперник и тысячи не набрал.
– То есть я победил?
– Ты победил, я победила, профессор победил, камрад Клейтон победил. Почти все победили, кто, по нашему мнению, должен был пройти в конгресс. Это было нетрудно. Хотя Адам вслух никого не поддержал, я в темпе подсказала нашим камрадам, кого он предпочел бы. И Саймон ручку приложил, не без того. И у нас хорошие связи с прессой. Жаль, что тебя не было в тот вечер, когда шел подсчет результатов. Здорово было!
– А как вы подсчет вели? В жизни не мог понять, как это делается на выборах. Что, имена на листочках писали?
– Да нет же, мы почище систему придумали. Ведь писать-то умеют единицы. Избирательные участки мы организовали в местных отделениях банков при том, что счетовод из банка опознавал клиентов, а клиенты подтверждали личности членов своей семьи и тех соседей, у кого нет счета в банке. Люди говорили счетоводу, за кого голосуют, а тот при голосующем отстукивал имя кандидата на банковском компьютере, и это сходу передавалось в счетную палату в Луна-сити. Мы все проголосовали меньше чем за три часа, а результаты были распечатаны через несколько минут после окончания голосования.
И тут у меня в черепке маленько засветило насчет этого дела, однако я решил, что спрошу потом у Ваечки с глазу на глаз. Нет, не у Ваечки – у Майка. Припомнил историю с чеком и начал гадать, сколько же за меня в натуре-то голосовало. Семь тысяч? Семьсот? Или просто семья и кореша?
Но насчет нового конгресса у меня теперь тревоги не было. Проф не по тонкому льду это дело толкнул, а по промороженному до самого донышка. |