Я слушала его внимательно, так как было конечно интересно. Если что-то мне и не нравилось в этой истории, так это одно: Я никогда еще не видела привидения или что-то необычное. Я была бездарной, совсем безнадежной в этом направлении.

—Я неохотно соглашусь с этим, - сказала я. — но я - не твоя родственная душа. Я отношусь к слепым, которых ты, собственно, презираешь.

Он улыбнулся мне. Я отчетливо видела, потому что выглянула луна. Яркий свет упал на красивое лицо Матса.

—Именно в этом и смысл всей этой длинной истории: Это прекратилось! Я больше не чувствую себя изгоем, который видит что-то, что не видят другие глупые люди. Другие люди - не слепые, конечно, нет. Они просто воспринимают мир не так, как я. Они спасаются, когда чего-то не видят. А я спасаюсь, ограничивая себя. Мы все спасаемся как-нибудь, пригодными и непригодными способами. Мира тоже спасалась, но самым несчастливым способом, который можно было выбрать.

- А я? Как мне спастись?

—Забвением. Я думаю, что Мира вернется к тебе, когда ты поверишь в себя.

- Есть что-то, что ты бы хотел мне рассказать?

Он многозначительно улыбнулся, но промолчал. Я понимала, что он имел в виду, но предпочла еще немного оставаться в безопасности.

- Что случилось с маленьким Матсом и привидением?

—Я начал воспринимать старика. Он появлялся регулярно, но не причинял мне вреда. Я начал испытывать к нему сочувствие. Я думаю, он чувствовал себя также, как и я. Он был один, никого не волновали его заботы. Вскоре я приветствовал призрака, когда он приходил. Спрашивал его, что он ищет в ящиках, но не получал ответа. Я озабоченно наблюдал за ним, как он заходился кашлем. Он был, как бы сказать, не таким осязаемым, как ты. Он был очень прозрачным, но кашель был плохим. Весь облик искажался, когда старый мужчина заходился кашлем.

Я не мог помочь ему. Как я думал. Но я заметил на протяжении месяцев, что старик блекнул, пока в один из дней не исчез совсем. Возможно, мое сочувствие как-то подействовало. Я надеюсь, что он нашел свое успокоение.

Матс был мои героем. Я боготворила его. И я больше не могла просто смотреть на него. Мне нужно было поцеловать его так неистово, и, кажется, его одолевало тоже желание, что и меня, так как он целовал меня так же нетерпеливо.

Я не знаю, почему у меня в голове так внезапно возник этот вопрос. Возможно, это было связано с тем, что мы сидели на полу моей старой комнаты, и Мира была так близко — ее мысли, ее жизнь, ее прошлое. Матс считал, я спаслась бы в забвении, и я как раз пыталась сделать это снова. Но было не так легко вытеснить вопрос из головы, поэтому я с тяжелым сердцем отстранилась от Матса, чтобы взволнованно задать его:

—Что, если вся эта версия с сестрами-близняшками совершенно не верна? Что, если нас никогда не было двое, а просто одна личность, у которой две стороны? Две разные стороны? Что, если я —Мира, и никто другой, и я сама выжила, благодаря забвению?

Матс был далеко не так обеспокоен как я.

—Да, и? - спросил он. —Что было бы тогда?

—Тогда я не была бы тем человеком, которого ты любишь! Я была бы просто одной стороной Миры, ее частью. Я была бы ее честной, ранимой стороной, которую она прятала от всего мира. Ту, что она оставляла дома, уходя. Когда она была с Дином или с парнем с гобоем, или с Зельмой. Я - та часть, которая умела любить. Но если бы я была целой — если бы я в данный момент не блокировала и не отключала Миру, так как она блокировала и отключала меня — тогда ты бы все еще любил меня? Не была бы я совершенно другим человеком?

—Нет, не думаю, - заверил меня Матс. —Как ты уже сказала: ты была бы ее частью, которая умеет любить. И пока твое сердце бьется в личности, которую я сейчас крепко держу, ты - тот человек, который мне нужен.