Словно в ответ на этот вопрос она вдруг снова ясно почувствовала нежное прикосновение его губ к своей руке, увидела его глаза, полные тепла и сочувствия… глаза, которые не умеют лгать.

Устыдившись собственной слабости, Десса решительно тряхнула головой. Минутное наваждение прошло, и мысли вернулись в прежнее русло. Нет, Бен Пул решительно не тот мужчина, о котором воспитанная девушка вспомнила бы дважды. Ему просто нравится разыгрывать растерянность и беспомощность, потому что это безотказно действует на местных красоток. И его немногословие отнюдь не признак ума или скромности: чтобы говорить, надо иметь что сказать, а ему – нечего.

Мэгги снова прервала ее раздумья:

– Будь с ним поласковее. Он действительно очень хороший человек… Пойду разузнаю, что там происходит. Роуз сказала, чтобы ты не вставала до вечера. Отсыпайся, восстанавливай силы. Кстати, она будет рада, что наша стряпня пришлась тебе по вкусу.

С этими словами Мэгги подхватила поднос и упорхнула прежде, чем Десса успела произнести хоть слово о том, каково ее отношение к Бену Пулу и к любым разговорам о нем.

Так и не найдя выхода, раздражение осталось и сопровождало Дессу до самого вечера. Когда кто-то пару раз стукнул в дверь ее комнаты, полусонная девушка привстала на локте и увидела Бена Пула, топчущегося на пороге и похожего на растерянного медведя; его штаны и рубашку покрывал толстый слой дорожной пыли, а золотистые волосы были примяты – там, где их придавила шляпа.

– О, простите, мэм, я думал…

– Убирайтесь отсюда! – возмущенно крикнула Десса, натягивая на себя одеяло.

Бен отступил на шаг, и на его лице появилось испуганно-плутоватое выражение мальчишки, пойманного с поличным у пирога, который поставили остывать на подоконник. Он откашлялся и сказал:

– Раз уж я все равно здесь, то прежде чем уйти, мне бы хотелось узнать, как вы поживаете.

– Уходите отсюда! – гневно повторила Десса. – Немедленно! Убирайтесь из моей комнаты!

– Ну, судя по всему, – последовал невозмутимый ответ, – дела у вас идут неплохо. Но я бы посоветовал вам не переоценивать свои силы и не кричать так громко.

Пока Десса, задохнувшись от возмущения, подыскивала достойный ответ, в дверях появилась Роуз:

– Что за крик? В чем дело, Бен? Что ты ей сделал?

Бен обернулся к Роуз и недоуменно развел руками:

– Ничего. Просто зашел, чтобы…

– Он вломился ко мне, когда я спала! – взорвалась Десса. – Испугал меня до полусмерти! И это значит «ничего»?! Я, естественно, тут же указала ему на дверь. Да какое он имеет право…

– Вы можете обращаться прямо ко мне, а не к Роуз, – спокойно заметил Бен, смахивая ладонью пыль с рубахи. – Я не глухой.

Десса вскочила на колени, не заметив в своем ослеплении, что одеяло соскользнуло с нее.

– Я уже обращалась, а вы стояли как истукан, и…

– А ну-ка хватит! Это касается обоих! – рявкнула Роуз, обогнула Бена, который, казалось, не мог решить, как ему лучше поступить: получше рассмотреть Дессу в тонкой ночной рубашке или спасаться бегством, и остановилась посреди комнаты. – Ты, Бен, стой где стоишь, и ни шагу вперед. А ты, дорогая моя, поумерь свой пыл и изволь сменить тон – это, в конце концов, не твоя комната, она принадлежит мне, так же как и весь дом, понятно?

– Но он… – начала было Десса и только тут заметила, что сидит почти голая: тонкая полупрозрачная рубашка не скрывала, а скорее подчеркивала ее грудь. Она предпочла не продолжать и снова скользнула под одеяло.