Изменить размер шрифта - +
.. Эх, шеф, шеф! Не знали вы тогда, что второе имя выбирается сердцем, что это не разумная реакция головы. "Инносентус" в переводе с мертвых языков - "невинный". Мужчина, выбравший такое имя, как бы объявляет на весь мир, что он - вечное дитя, инфантильное и беззащитное существо. Только таким невротикам и служить в Службе Контроля...

 Полимер разваливается на низкомолекулярные продукты, путы слабнут, гибнут, осыпаются. Руки и ноги у меня уже свободны, но Инну с его свитой это совершенно не беспокоит! Оперативники также разваливаются, теряют стержень, ибо сложная и ответственная операция неожиданно превратилась в скучную рутину. Террорист Мигель арестован, а беллетрист Жилов, мягко выражаясь, не в себе... Великолепно. Мой Театр-Для-Идиотов нашел своих зрителей. Изображать юродивого, оказывается, совсем не сложно - только разреши себе вытащить на всеобщее обозрение то, что и так всегда с тобой.

 Спрашивается, в самом ли деле я симулирую?

 - Похожая история с вашей дочерью, шеф, - добиваю я Инну. Он каменеет, теперь он просто не может меня не послушать. - Агент Рэй - ах, как это по-мужски звучит! Все тот же бес тотального несогласия, сконцентрированный в имени. Случайный человек непременно решит, что агент Рэй - это Раймонд, а не Рэйчел. Девочке нравится собственная раздвоенность. Почему? И почему ваша дочь, упорно выращивая в себе мужское начало, взяла псевдоним "Инна"? И почему она, провоцируя вашего внука сбежать из интерната, соврала, что Рэй - это имя его отца? Да потому, шеф, что она всю жизнь не дочерью вашей хотела быть, а сыном! Сыном, шеф!..

 Оконные рамы вздрагивают: сильный, тяжелый звук приходит с улицы. Словно в гигантский медный таз ударили. В городе что-то взорвалось, понимаю я. А может, взорвали, сегодня эта грань очень тонка.

 - Опс-ёпс! - восклицает квадратноголовый, распрямляясь. Это было сказано определенно по-русски.

 - Дожили, - говорит Инна; он по-прежнему скуп на слова.

 Все присутствующие дружно смотрят в одну сторону.

 Вот моя единственная секунда! Начальник деморализован, бдительность рядовых сотрудников опущена до нулевой отметки, - не упусти шанс! Крепко зажав в кулаке последнюю из живых нитей - ту, которая не обработана еще элиминатором, - я рывком выбираюсь из кресла. Два шага, короткий разбег - и прыжок в раскрытое окно. Спиной вперед. Свободный полет, больше похожий на сон. Пятый этаж! Проснулся ли я на самом деле? Протрезвел ли? Сейчас проверим. Кресло застревает в раме, как я рассчитывал; полимерный язык растягивается, пружинит, превращает полет в плавный спуск. Нить разорваться не может даже теоретически, разве что быть разрезанной, однако никто из моих спасителей не успевает выхватить штурмовой нож и покалечить меня вместе с моим шансом. Оттолкнуться ногами от стены дома - раз, второй...

 - Остановите его! - недостойно орет сверху Инна.

 - Я же правду вам сказал! - ору я в ответ. - Пра-авду!

 Кто меня остановит? Смешно.

 Прощай, иезуитский Дом Писателя с самой красивой вывеской в городе! Нет большего наслаждения, чем сказать это "прощай". Мои босые пятки (Ангуло, гад, разул!) пробивают плоскую бумажную крышу низенького сооружения, раскинувшегося у подножья белокаменного монстра. Я - внутри. Здесь светло, бумажная крыша отлично пропускает дневной свет. Это явно какой-то аттракцион: коридоры, сплошь составленные из зеркал. Я бегу по ним непонятно куда, пока не соображаю, что попал в лабиринт. Жуткий лабиринт отражений, порождение чьих-то кошмаров. Моих отражений здесь такое количество, что арестовать их всех - земной полиции не хватит, даже если милиция поможет. Зеркала, увы, не стеклянные, не разбить их, не прорваться в лоб. Поверхности захватаны сотнями рук - наверно, тех несчастных, кто сгинул здесь без вести. Перелезать, уродуя крышу? Из окна увидят и на прицел возьмут. С другой стороны, кто-то из преследователей наверняка уже громыхает по лестницам вниз, чтобы успеть перехватить меня у выхода из аттракциона, а снятые посты уже получают новые приказы.

Быстрый переход