– Ложись в постель, дорогая, – сказала Меган мать, когда люди поспешно вышли. – Будь прокляты все мужчины с их грубостью, высокомерием и бессердечием, – добавила она.

Оцепеневшая, дрожа от холода, безысходности и тоски, Меган покорно улеглась под одеяла на широкой кровати за занавесями, где ее родители когда-то скрепили свои брачные узы. Эту злосчастную кровать следовало сжечь, подумала Меган, когда мать поцеловала ее и задернула занавеси. Меган осталась одна в темноте, отгороженная от всего мира. Ей казалось, что так, должно быть, выглядит чистилище – черная бездонная яма, где осужденные ждут приговора.

Едва дыша и прижимая янтарный амулет к прерывисто бьющемуся сердцу, Меган села в постели, пытаясь уловить хоть какое-то движение своего мучителя. Но в комнате было тихо, только из очага доносилось потрескивание и шипение поленьев.

Вдруг занавеси раскрылись, и Меган от неожиданности вздрогнула. Она подавила страх, хотя ей хотелось съежиться при виде жесткого лица, наклонившегося к ней. Его взор был столь суров, что у нее пересохло во рту, а сердце запрыгало где-то в горле.

– О чем еще вы солгали? – зло спросил он, сжав в кулаке край бархатной занавеси. – О так называемой торговле вашего батюшки? Или о смерти Лайона?

– Нет, – запинаясь, ответила она, испуганная и самими вопросами, и той неистовостью, с которой они были заданы. – Я не считаю, что отец замешан в этом деле, а что касается смерти Лайона, то я думаю, что это был несчастный…

– Удивительно, как у вас до сих пор не отвалился язык. – Отпустив портьеру, он отвернулся и стал мерить комнату напряженными шагами, сжав от ярости кулаки.

– Сначала я думала, что вы знаете про мою ногу, – попыталась объяснить Меган. – В то время, когда я поняла, что вам это неизвестно, я уже очень хотела стать вашей женой и думала, что я… тоже вам нравлюсь. Я думала…

– Меня не интересует ваша хромота. – Нахмуренный лоб слегка разгладился. – Мне просто жаль, что вы настрадались от этого. Если бы вы сразу сказали мне…

– Вы бы отвергли меня. Вы ведь всем об этом заявили только что.

– Возможно. – Он снова стал угрюм и запустил руку в разлохмаченные волосы. – Все женщины – прирожденные лгуньи, а уж вы, Сатерленды, искусны в этом, как никто другой. Но с враньем покончено. Я желаю знать правду. И сейчас же. – Он снова подошел и наклонился над ней, твердый, как каменная стена. – Клянусь, вы не уйдете из этих покоев, пока не расскажете мне все. Начните с того, где сейчас находится ваша сестра. Она была вместе с Лайоном, когда он погиб. Значит, она – ключ к разгадке тайны и ее прячут, чтобы она не выдала убийцу.

– Это не так, – сказала Меган, а про себя подумала, что ведь Сьюзан и вправду что-то знала и скрылась, чтобы уберечь некий секрет, которым не осмелилась поделиться даже с Меган.

– Ага. Выходит, я на правильном пути.

Меган попыталась придать лицу невинное выражение. Еще час назад она рассказала бы ему то немногое, что знала, и попросила бы его поехать вместе с Лукасом за Сьюзан и ребенком. Бедняжка Сьюзан! Когда они доберутся до нее, она, наверное, будет слишком слаба для путешествия. У Сьюзан родильная горячка. Эта коварная болезнь могла привести к смерти. При этой мысли у Меган все сжалось внутри. Только не Сьюзан! Неужели она мало настрадалась?

– Я не знаю, где она, – стояла на своем Меган.

– Но вот Лукас знает. Можете больше не врать, – оборвал ее он, едва она раскрыла рот. – Я видел вас вместе с ним сегодня вечером.