Какое же непристойное зрелище я увидал! Чужеземная нагота! Чуждая груда мышц! И Пласид, голая, как и ее партнер, и, очевидно, довольная положением мелкой собачонки под крупным псом! Как такое возможно? Выдерживая на себе его вес, она вбирала в себя его пот и плоть, в буквальном и переносном смыслах, иными словами, скрывала ту боль и страдания, которые испытывала. Такими-то сюрпризами изобиловала моя жизнь! Даже Арман притих.

Они услышали, что я ворвался в комнату (как же иначе?), о чем красноречиво свидетельствовал грозный взгляд интервента и улыбка Пласид — даже в этой немыслимой позе, в этом грубом соитии, при виде которого учитель музыки, несомненно, утратил бы дар речи.

А я?

Я почувствовал полную беспомощность, и меня внезапно вырвало на глазах у зрителей! О, возможно, я просто объелся сыром мадам Фромаж — так много было рвоты! А на самом верху этой груды сидел, конечно же, Арман собственной персоной!

И какую же забаву устроила моя взбешенная лягушка? Набравшись жуткой решимости, она с легким шлепком запрыгнула на ближайшую к нам мясистую ягодицу и одной оставшейся лапкой изо всех сил вцепилась в нее. Моя лягушка висела на этой отвесной заднице, подобно отчаянному акробату! И чем же ответил Великан? Естественно, паникой! Он не только увидел вместе с Пласид, как я исторг из себя лягушку и она поплыла в его направлении, но и почувствовал, как это отвратительное крохотное существо прилипло к его же обнаженной плоти. Это была настоящая паника, почти неотделимая от своего двойника — пандемониума!

В мгновение ока он выскользнул из Пласид и, споткнувшись о бедную, ошарашенную, не способную даже пошевелиться женщину, шлепнул себя по заднице, выкрикивая басом слова, которые ни я, ни Пласид не поняли, но сразу узнали. После этой первой, неудачной попытки согнать лягушку, в которую он все еще был не в силах поверить, Великан крутнулся на месте с такой силой, что Арман — вообразите мой ужас! — не удержался и, описав зловещую дугу, рухнул на пол. Пласид невольно стала звать на помощь учителя музыки: «Эрве! Эрве!» — а ее партнер, освобожденный, но, как я заметил, все еще исполненный гнева, внезапно, к моему удивлению и растущему ужасу, воздел свою босую пяту и ринулся вперед, чтобы раздавить мою лягушку одним молниеносным, беспощадным ударом. Но Арман мигом пришел в себя и, перед тем как нога изверга обрушилась на пол, успел отпрыгнуть в сторону, оказавшись на волосок от гибели. Я наблюдал за этой сценой, видя насмешливое лицо Пласид и при этом сознавая опасность, угрожавшую Арману в столь неравном поединке. Но тот вскоре вновь взлетел и метко поразил своего опешившего врага в самое уязвимое место. Снова повис на одной крошечной лапке, а незваный гость в ужасе уставился на свой набухший детородный орган, обезображенный назойливой и невероятно вредной лягушкой. Жутчайшая мужская дилемма! Как избавиться от лягушки, сам вид и прикосновение которой наполняли его (словно повзрослевшего Анри) мальчишеским отвращением? Шмякнуть по ней своей загорелой лапищей! Но как он мог ударить в самую чувствительную часть собственного тела? Неужели нет другого выхода?

Приняв наконец решение и напрягши мышцы, он поднял сжатую уже в мясистый кулак руку и нанес бешеный, непоправимый удар! Слишком поздно, Великан. В самую последнюю минуту моя бесстрашная лягушка отпустила его и тотчас камнем свалилась на уютный матрас Пласид, а человеческая жертва смотрела в изумлении, как безжалостный кулак обрушивался прямо на ее торчащий срам.

Боль. Поражение. Капитуляция. Поток разъяренной ругани, свойственной обитателям наших канав. И пока я сидел в углу, молча поздравляя Армана с неожиданной победой над одним из наших самых омерзительных клиентов, этот униженный Великан надел штаны, предусмотрительно сел подальше от Армана и натянул сапоги. Затем, презрительно глянув в мою сторону и даже не попрощавшись с Пласид, сбежал с места своего позора. Мы слышали топот на винтовой лестнице.