– Тетушка, – позвал я, – мама прислала тебе крольчатины.

Не обращая на меня внимания, она продолжала плакать.

– Тетушка, – тоже захныкал я, – не плачьте, поешьте вот крольчатины…

Я положил пакет на стол, распаковал и подвинул миску к тетушкиной голове.

Тетушка смахнула ее на пол, и чашка разлетелась на куски.

– Прочь! Прочь! Прочь! – подняв голову, зарычала она. – Мерзавец этакий! Вон!

11

После того как я умчался из здравпункта, тетушка вскрыла артерию на левой руке и, обмакнув указательный палец правой руки, написала кровью записку: «Я ненавижу Ван Сяоти! При жизни я человек партии, после смерти стану ее духом!»

Когда эта Хуан Цюя с самодовольным видом вернулась в кабинет, кровь уже растеклась до самого входа. Хуан взвизгнула и грохнулась в обморок.

Тетушку спасли, но она была наказана: ее оставили в партии с испытательным сроком. Основанием для наказания стало не сомнение в том, что у нее действительно была связь с Ван Сяоти, а то, что попыткой самоубийства она пыталась устрашить партию.

12

Бататы дело хорошее, что говорить. Их в тот год не только уродилось много, было высоко содержание крахмала, начинаешь варить – рассыпается, пахнут каштанами, вкусные, питательные. Кучи батата лежали в каждом дворе по всему дунбэйскому Гаоми, везде на стенах натягивали проволоку с нарезанными кусочками. Мы стали есть досыта, наконец-то досыта, время, когда питались корешками и корой с деревьев, прошло, годы, когда люди умирали от голода, безвозвратно канули в прошлое. Ноги у нас больше не отекали и не немели по дороге, кожа на животе становилась толще, сами животы – меньше. Под кожей завязывался жирок, глаза были уже не такие тусклые, и росли мы быстрее. В это же время у наедавшихся досыта женщин мало-помалу наливались груди, понемногу налаживались месячные. Мужчины выпрямляли спины, у них снова росли бороды и усы, возвращалось и половое влечение. Спустя два месяца после возвращения сытой жизни почти все молодые женщины в деревнях забеременели. На начало зимы 1963 года в дунбэйском Гаоми пришелся первый после основания КНР пик рождаемости. В том году только в пятидесяти двух деревнях нашей коммуны родилось две тысячи восемьсот шестьдесят восемь младенцев. Этих детей тетушка называла «бататниками». Главврач здравпункта был человек добродушный и славный. После попытки самоубийства тетушка поправлялась у нас дома, он приходил навещать ее. Он приходился двоюродным племянником бабушке. Этот наш дальний родственник считал, что тетушка совершила глупость, и выражал надежду, что она выкинет все из головы и будет хорошо работать. Партия и народ все видят, говорил он. Хорошего человека понапрасну обвинять не станут и плохому спуску не дадут. Он призывал тетушку верить партии и конкретными делами доказывать свою невиновность, добиваться скорейшего восстановления в партийных рядах. «Ты не такая, как Хуан Цюя, – по секрету признавался он. – Человек она по природе скверный, а ты, как говорится – „и корни красные, и побеги правильные“, хоть и свернула на время на кривую дорожку, но стоит приложить усилия, и перед тобой откроется светлый путь».

После его слов тетушка вновь разразилась рыданиями.

Расплакался и я.

Едва встав на ноги после потери крови, тетушка с головой окунулась в работу. Хотя в то время в каждой деревне были прошедшие курс обучения акушерки, многие женщины все же хотели рожать в здравпункте. Оставив былую неприязнь, тетушка работала бок о бок с Хуан Цюя то врачом, то медсестрой, иногда по несколько дней и ночей не смыкала глаз, вернула с того света множество женщин и детей.