Сразу после построения в числе самых расторопных или торопливых заторопился к машине. Нет никакого желания задержаться и поболтать с офицерами. Закинул узел с вещами в кузов грузовика, сам перелез через борт в компании механиков и лётчиков, перебрался ближе к кабине. Водитель с помощью кривого стартёра запустил мотор, заскочил в кабину и, перегазовав, резким рывком тронулся, вызвав законное возмущение пассажиров. Кое-кто не удержался на узких деревянных скамейках, завалился назад, на соседей, и образовал на дне кузова этакую кучу малу.

— О, вот и мои новые сапоги! — рядышком примостился Вознесенский, покосился с намёком на плотно увязанный тючок с вещами. Вытянул из кармана портсигар, раскрыл и достал папиросу. Не успел поднести её ко рту, как нас снова тряхнуло. Бедолага тут же прикусил язык, выругался и так же крепко, как и я, вцепился в крышу грузовика при очередном прыжке на неровности поля. И сразу же несколько раз сильно хлопнул открытой ладонью по крашенной в защитный цвет фанере. — Эй, Матвеич, дави на педаль тише, не дрова везёшь!

Само собой, в ответ ничего вразумительного не прозвучало, но тому, что поручика явно услышали, свидетельствовало сразу же стихшее завывание двигателя. И грузовичок пошёл медленнее и уже не прыгал по неровностям поля резвым зайчиком, а почти плавно и солидно переваливался с боку на бок.

Вот вроде бы ровное на первый взгляд поле, а быстро ехать невозможно. А взлетать тогда как с него? Как разбегаться и садиться аэроплану? Посмотрим. Память подсказывает, что никаких проблем с этим не возникало. А почему так, даже не задумывался ранее. Вроде бы как специально укатывали полосу для взлёта и посадки.

Вот и наши ангары. Часовые уже сняты, кое-где копошатся служивые, некоторые ворота-шторки распахнуты настежь. Грузовичок притормаживает пару раз по требованию, пыхтит, ворчит, нетерпеливо дожидаясь, пока очередная группка механиков покинет его низкий борт. Грузоподъёмность и объём кузова не впечатляют габаритами, поэтому он быстро опустел. Остались лишь мы с Андреем. А автомобиль радостно и облегчённо рванулся к зданию метеостанции. Там будет общий сбор пилотов эскадрильи.

Начали выгружаться, и только сейчас я вспомнил про так и валяющийся сиротливо под ногами тючок. Надо было перед своим ангаром попросить остановиться и выгрузить его… Забыл в суете. Ладно, придётся на своём горбу тащить. Ничего, управлюсь, тут недалеко. И кстати:

— Андрей, а почему твои сапоги-то?

— А чьи же ещё? Твои-то, что на тебе были, порезали. Вместе с галифе. А жаль, знатные они у тебя были, кавалерийские. Тут же, на поле, когда тебе шины на ноги накладывали, и порезали. Иначе не снять было. И выкинули их. Забыл, что ли? А-а… — тут же растерялся и смутился. Видимо вспомнил, что я без сознания тогда был. Но быстро опомнился и продолжил с задорным напором: — Я тебе новые взамен порезанных купил и отнёс в госпиталь. И брюки и сапоги. Как бы ты оттуда после выписки до квартиры добрался? Босиком при форме или в казённых тапочках? А верный товарищ о тебе позаботился, цени! — И как бы между прочим добавил: — Так что мне компенсация положена. Вот сапогами и возьму.

И заливисто рассмеялся.