Его недовольный тон вызвал улыбку на лице Пэна, затем – очевидный вопрос:

– Тогда почему же ты не в реке с мамой?

– Так вы же пришли! Я уже собирался, но вы нас прервали, и твоя мать решила, что, пока вы рядом, мы должны вести себя благопристойно. – Он чуть не кипел от негодования.

– Прости, – сказал Пэн, тщетно пытаясь быть искренним. Ему нравилось осознавать, что у него есть товарищ по несчастью. – Я и не знал, что ты нас заметил.

– Я – нет, это все мама. Ты же знаешь, у нее глаза на затылке вырастают, когда дело касается тебя или Адама. – Стоило лорду Джервиллу произнести это имя, как в его глазах тут же отразилась глубокая печаль.

Всякий раз при любом упоминании о покойном брате Пэна терзало сильнейшее чувство вины. Он считал себя виновным в том, что не смог спасти его, не сберег, а сам при этом выжил. Погрузившись в тяжелые раздумья, Пэн долго молчал, прежде чем его отец, откашлявшись, сменил тему:

– Так, и что там?

– Что? Где? – переспросил Пэн.

– Все ли в порядке с юной Эвелин?

– А… да, конечно. – Пэн вздохнул. – Она там, зашла в воду по шею.

Услышав печальный голос Пэна, Уимарк рассмеялся, понимая, что отнюдь не такую картину сын надеялся увидеть, выглядывая из-за кустов.

– Может быть, ты еще раз проверишь? А то там как-то подозрительно тихо.

Помедлив, Пэн все же опустился на колени и, раздвинув кустарник, вновь посмотрел и увидел свою жену… бледную, недвижно лежавшую на воде.

– Черт!

– Что случилось? – тревожно спросил Уимарк, но у Пэна не было времени объяснять – он уже бросился на помощь Эвелин.

Глава 7

Вода поначалу казалось прохладной, но Эвелин довольно быстро привыкла. Ей всегда нравилось плавать. В детстве они часто всей семьей отправлялись к реке на пикник, и Эвелин с нетерпением ждала каждой новой поездки… до тех пор, пока не появилась тетя Исидора со своими детьми. Их, конечно, теперь тоже приходилось брать с собой, и они портили Эвелин все удовольствие, обзывая ее неуклюжим китом, барахтающимся в воде. Шуточки произносились на безопасном расстоянии от взрослых так, чтобы никто не мог услышать и наказать кузенов. Эвелин же испытывала все меньше и меньше радости от воды, пока в конце концов совсем не отказалась плавать. Но по крайней мере она все еще помнила, как это делается.

И вот сейчас, поплавав немного и чувствуя себя совершенно счастливой, она улеглась на воду и расслабилась, так как знала, что муж никому не даст потревожить ее.

Не успела она даже подумать об этом, как вдруг кто-то схватил ее под руки и вытащил из воды. Она чуть не закричала, но, разглядев под мышками пару перевязанных рук, поняла, что это муж. Через долю секунды он подхватил ее, и она оказалась прижатой к его груди. Пытаясь понять, что происходит, она лишь слышала, как он, быстро вынося ее на руках из воды, неразборчиво кричит про каких-то чертей, про потопление…

Эвелин никак не могла разобрать, что он хотел сообщить ей. Утонул кто-то из его родителей? Или на них напали неизвестные черти, пока она с удовольствием отдыхала на воде?

С ужасом осознав, что с ее новыми любимыми родственниками могло произойти любое из этих несчастий, Эвелин тихо лежала на руках мужа, прижавшись к его груди. Он выскочил из воды и начал бешено продираться через деревья. Она чувствовала, как напряженно он держит ее – очевидно, им овладела сильнейшая паника. Зная, что Пэн Джервилл никогда не станет волноваться попусту, Эвелин была уверена, что произошло нечто совершенно ужасное.