Он должен был впасть в отчаяние. Остановившись на краю тротуара, смущенный наплывом незнакомых и противоречивых ощущений, Шаван спрашивал себя, а каковы признаки любви. Он зашагал дальше. Его пробирал холод. Насколько проще была его жизнь, когда он раскатывал в Ниццу и обратно.
В химчистке он предъявил квитанцию служащей, которая тотчас принесла ему хорошо знакомое пальто с кроличьим воротником, которое Люсьена приобрела с год назад в магазине на бульваре Дидро. Он протянул ей стофранковую бумажку и, пока женщина искала в ящике кассы сдачу, машинально рылся в кармане пальто. В правом лежала тоненькая картонка – приглашение, приклеившееся к подкладке.
– Я заверну, – сказала служащая.
Отступив на несколько шагов, Шаван прочел это приглашение.
ГАЛЕРЕЯ БЕРЖЕ
40, улица Бонапарта
Париж, VI
РЕТРОСПЕКТИВА
КАРТИН И РИСУНКОВ
ВЕНСАНА БОРЕЛЛИ
Вернисаж в пятницу
8 декабря 1978 г.
в 18 часов
«Но ведь восьмое декабря как раз сегодня! – подумал Шаван. – Кто мог вручить Люсьене это приглашение и почему она его хранила?»
Служащая протянула Шавану пакет. Он просто не заметил, как вернулся домой, настолько его поглотили раздумья. Люсьена абсолютно не интересовалась живописью. Но может, она была знакома с этим Венсаном Борелли, о котором сам он никогда и не слыхивал. В конце концов, почему бы и нет? Возможно, она случайно встретила его на прогулке? Но Люсьена не любила гулять одна, и почему это она скрыла от него такую встречу? Существовало объяснение куда более простое: скорее всего, речь шла не о подлинном приглашении, а о рекламном объявлении, которое рассылается по тысячам адресов. Люсьена обнаружила его в почтовом ящике, когда уходила из дому, и сунула в карман… Шаван терял нить мыслей, так как его сбивали с толку слова автомеханика. Так кто же покушался убить Люсьену? Шаван решил отправиться в картинную галерею Берже.
Заглянув в холодильник, он обнаружил там несколько яиц, приготовил себе омлет, который съел на краешке стола, представляя себе, как в этот самый момент Амеде, должно быть, готовит блюдо из форели, именуемое «Клеопатра». Вне своего вагона-ресторана он был уже никто и ничто. Он с трудом жевал хлеб, черствый, как камень, – пища клошара. И тут его опалило подозрение – этот хлеб куплен несколько дней назад, а ведь Люсьена любила свежий. В таком случае где она питалась эти два дня? Черствый хлеб, полупустой холодильник… Он швырнул на тарелку нож и вилку, будучи уже не в состоянии куска проглотить. Что еще мне предстоит обнаружить? Пусть бы, по крайней мере, все эти открытия складывались в связную картину! Так нет же – они оставались двусмысленными, таили угрозу. Что еще сулит ему вторая половина дня? Сначала больница, затем картинная галерея. Он не знал, чего же ему страшиться больше. Возможно, галереи!
Явившись в больницу, он увидел Людовика, который поджидал его в своем старом «рено».
– Ты неважно выглядишь, – заметил Людовик.
– Ты тоже, крестный.
Их провели в маленький зал с белыми стенами в конце коридора.
– Доктор Венатье примет вас через минутку, – сказала медсестра.
Под воздействием тишины Шаван вдруг предпочел на время умолчать обо всем, что узнал со вчерашнего дня.
«Мистраль» должен уже подходить к Дижону.
Глава 4
Людовик представил врачу себя и Шавана.
– Садитесь, господа, – пригласил доктор Венатье, сам усаживаясь за письменный стол, заваленный бумагами. Он смотрел на обоих мужчин как на своих пациентов. Неподвижный взгляд его очень тусклых глаз внушал робость.
– Не стану посвящать вас в подробности, – продолжил он, – скажу одно – состояние мадам Шаван повода для оптимизма не дает. |